После алых парусов: первый шторм над «Секретом»

Она проснулась от тишины. Не от звука — от его отсутствия. Ни волн за стеной, ни чаек, ни скрипа старого дома. Тишина была деревянная, теплая, пахнущая смолой и парусиной.

Ассоль открыла глаза.

Каюта была маленькая. Низкий потолок с медными заклепками. Узкая койка, на которой она лежала. Круглое окно — иллюминатор, вспомнила она слово — через которое падал свет. Не утренний, не вечерний. Морской. Свет, процеженный через воду и небо, не похожий ни на что береговое.

Она села. Одеяло сползло. На ней была ее вчерашняя одежда — простое платье, босые ноги. Вчера. Вчера были алые паруса на горизонте, и музыка, и она бежала по воде, и кто-то подхватил ее, и...

Грей.

Она помнила его лицо. Молодое, загорелое, с темными глазами, в которых было что-то, чего она не видела ни у кого в Каперне. Уверенность. Не наглость, не самодовольство — уверенность человека, который знает, что делает правильную вещь.

Ассоль встала. Пол качнулся — корабль шел. Куда? Она не знала. Ей было все равно.

Она нашла дверь. Вышла в коридор. Коридор был узкий, с низкими балками, о которые она не ударилась только потому, что была невысокой. Поднялась по трапу. И оказалась на палубе.

Море.

Оно было повсюду. Со всех сторон. Бесконечное, сине-серое, живое. Каперна исчезла. Берег исчез. Был только корабль — «Секрет», она знала его имя — и вода до горизонта.

Над головой стояли паруса. Алые. При дневном свете они были не такие, как вчера. Вчера они горели. Сегодня они были просто красные — яркие, плотные, с заплатами и швами. Рабочие паруса. Красивые, но рабочие.

— Не спится?

Голос был женский. Ассоль обернулась.

Женщина стояла у штурвала. Высокая, широкоплечая, с короткими волосами, перехваченными платком. Руки — большие, с мозолями. Лицо обветренное, темное от солнца, с сеткой мелких морщин вокруг глаз.

— Летика, — сказала женщина. — Старший помощник. А ты — девочка с берега.

Не «Ассоль». Не «невеста капитана». Девочка с берега.

— Ассоль, — поправила она.

— Я знаю, как тебя зовут, — Летика не улыбнулась. — Весь корабль знает. Капитан три месяца искал шелк нужного цвета. Три месяца мы таскали по портам тюки красной материи, и капитан каждый раз говорил «не тот оттенок». Команда решила, что он спятил.

— А вы? — спросила Ассоль.

— А я знаю его восемь лет. Он не сумасшедший. Он хуже. Он романтик.

Летика сказала «романтик» так, как другие люди говорят «чумной».

— Завтрак через час, — добавила она. — Камбуз на нижней палубе. Не опаздывай. Кок не разогревает.

И отвернулась к штурвалу.

Ассоль осталась стоять на палубе. Ветер трепал волосы. Матросы работали — подтягивали канаты, мыли палубу, чинили что-то у борта. На нее поглядывали. Кто-то — с любопытством. Кто-то — с непонятным выражением, которое она не сразу опознала. Жалость. Они жалели ее.

Она нашла Грея на носу корабля. Он стоял, опершись на поручень, и смотрел вперед. Когда она подошла, он обернулся и улыбнулся. Улыбка была такая же, как вчера. Настоящая.

— Доброе утро, — сказал он. — Как спалось?
— Тихо, — ответила она. — Слишком тихо. Я привыкла к волнам за стеной.
— Здесь волны со всех сторон.
— Это другое.

Он кивнул. Помолчал.

— Мы идем в Лисс, — сказал он. — Оттуда на юг, к Зурбагану. У меня там дело. Груз пряностей.

Груз пряностей. Она ожидала чего-то другого. Путешествия на край света, может быть. Или поиска сокровищ. Но груз пряностей — это была правда. Не сказка.

— Хорошо, — сказала она.

Шторм пришел на четвертый день.

Ассоль узнала о нем раньше, чем команда. Она почувствовала — воздух изменился. Стал тяжелым, влажным, с привкусом железа. Небо на западе потемнело, и темнота эта была не облачная, а какая-то глухая, как стена.

— Все вниз, кто не в вахте! — крикнул боцман.

Ассоль стояла у мачты. Ветер усиливался. Паруса хлопали, как огромные крылья. Матросы бегали, кричали, тянули канаты. Грей стоял у штурвала — Летика уступила ему место.

— Вниз! — крикнул ей кто-то из матросов. — В каюту!

Она не пошла. Она вцепилась в канат и осталась.

Первая волна ударила в борт, и корабль накренился так, что Ассоль увидела воду прямо под собой — черную, в пене. Вторая волна перехлестнула через палубу. Вода была холодная, соленая, злая. Третья волна...

Третья волна порвала парус. Алый парус — тот самый, центральный, самый большой. Он лопнул с треском, как выстрел, и повис лохмотьями. Красные полосы ткани хлестали по ветру, как флаги разгромленной армии.

— Убрать грот! — крикнул Грей. — Поставить запасной!

Матросы полезли наверх. Ассоль смотрела, как они карабкаются по мокрым вантам, в дожде и ветре, и срезают остатки алого шелка.

Шторм кончился к утру. «Секрет» выстоял. Никто не погиб. Один матрос сломал руку, боцман рассек бровь. Палуба была залита водой, в трюме хлюпало.

Грей нашел Ассоль на корме. Она сидела, мокрая, завернутая в чью-то куртку, и держала в руках кусок алого шелка — обрывок паруса, который упал ей под ноги.

— Ты цела? — спросил он.
— Цела.
— Тебе нужно было уйти вниз.
— Нет.

Он сел рядом. Посмотрел на обрывок в ее руках.

— Поставим новый, — сказал он. — В Лиссе есть хороший парусник.
— Нет, — сказала Ассоль. — Зашей этот.

Он посмотрел на нее. Она сказала:

— Новый — это опять сказка. А этот — настоящий. Он был в шторме. Так честнее.

Грей молчал. Потом взял обрывок шелка из ее рук. Посмотрел на свет. Ткань была рваная, мокрая, с разводами соли.

— Хорошо, — сказал он. — Зашьем.

Летика стояла на мостике и смотрела на них сверху. Ассоль поймала ее взгляд. Старший помощник не улыбнулась. Но в ее лице что-то сдвинулось — едва заметно.

Она кивнула. Один раз.

Ассоль кивнула в ответ.

Море вокруг «Секрета» было спокойным. Алые лохмотья паруса сохли на веревках, протянутых между мачтами. Они были рваные, выцветшие, в пятнах соли. Они были красивее, чем вчера.