Робот, или Как я на тротуаре технику к порядку призвал

Вот говорят: доставка на дом — это, гражданин, удобство и полное тебе торжество прогресса. Нажал пальцем — и к тебе едет. Врут, братцы мои. Я через одну такую едущую железку на весь тротуар в герои вышел, честь свою чуть на колесиках не растащил — а под конец сам же перед собственной супругой и погорел.

А началось все с прогулки.

Врачиха мне прописала ходить. Десять тыщ шагов, говорит, Семен Титыч, и будете как новенький. Я и хожу. Восьмой десяток, а хожу — вокруг дома, потом до сквера, потом обратно, руки за спину, вид солидный. Пенсия у меня скромная, характер — нет.

И вот иду я, значит, в среду. Погода серенькая. Настроение — так себе, но при позиции.

И тут навстречу — оно.

Представьте, братцы: ящик. Белый ящик на шести колесиках, с флажком на прутике, ростом мне по колено, и катится сам. Без человека. Без ничего. Катится и попискивает, вроде как «извините-подвиньтесь». Это, мне потом объяснили, робот-доставщик, курьер механический, за двести с чем-то рублей вам обед привезет. Прогресс.

Ну я и посторонился. Культурно. Влево шагнул.

И он — влево.

Я вправо. И он — вправо. Стоим друг против дружки, я да ящик, и он мне мигает лампочкой, будто подмигивает. Нахально так подмигивает, я бы сказал.

Тут во мне что-то и дернулось. Как рыба на крючке дернулось. Это, думаю, что же такое? Это меня, значит, ветерана заготовительного дела, тридцать один год при накладных, — меня со дороги какая-то консервная банка спихивает? На моем же тротуаре, за который я, между прочим, налоги плачу?

Не уступлю.

Решил — не уступлю. Из принципа. Встал, ноги расставил, руки за спину, и стою. Стеной. А он передо мной попискивает, лампочкой играет, и на боку у него экранчик светится — не разгляжу, глаза не те.

— Ну? — говорю ему. — Кто кого?

Он молчит. Техника, что с нее возьмешь. Но и не едет, стервец. Понимает, стало быть, силу.

Тут, конечно, народ подтянулся. Первой — соседка моя, Клавдия Петровна, из четвертого подъезда, дама с авоськой и с мнением. За ней — двое с самокатов, молодые, в наушниках. Потом еще какая-то женщина с коляской остановилась. Публика.

— Семен Титыч, — Клавдия говорит, — вы чего дорогу-то заняли?

— А я, — отвечаю громко, для всех, — принцип держу. Нынче ему тротуар уступи, а завтра он тебе на голову сядет. Сегодня ящик, а завтра, гражданочка, они всем городом командовать будут. Я на своем веку и не такое видал. Пущай знает край.

Молодые заулыбались, снимать меня стали на телефоны. Ну и пущай снимают. Я при позиции, мне стыдиться нечего. Стою как памятник самому себе. Приятно, чего уж.

Минут пять так простояли. Или семь. Или три — кто их считал, я был занят важным.

И вот — победа. Ящик мой попищал-попищал, помигал, да и развернулся. Тихо так, с достоинством побежденного, объехал меня по газону — цветочки, правда, помял, ну да это не мои цветочки — и покатил себе прочь. Ретировался.

Я прямо распрямился весь. Народ похлопал. Кто-то сказал: «Дед-то боевой». Боевой. Это про меня.

Домой я шел королем. Королем и полководцем. По дороге еще в домовой чат написал — с телефона, внук научил: «Товарищи жильцы. Сегодня лично остановил роботизированную технику, распоясавшуюся на нашем тротуаре. Прошу впредь быть бдительными». Поставили мне восемь лайков и одно сердечко. Сердечко — от Клавдии, я так думаю.

Вхожу в квартиру. Гордый. Супруга, Зинаида Марковна, на кухне.

— Ну, — говорит, — нагулялся, ходок? А посылку мою забрал?

— Какую, — говорю, — посылку?

— Да крем от суставов, растиралку. Я утром заказала, за триста сорок, с этой, с новой доставкой, что прямо к подъезду роботом везет. Сказали — в двенадцать подойдет, ты как раз с прогулки. Тебе и забрать-то — руку протянуть.

Тут у меня под ребрами похолодело.

— Роботом? — спрашиваю тихо. — Это который... белый? На колесиках?

— Ну белый. С флажком.

Молчу.

Молчу, братцы мои, и вспоминаю тот экранчик, что я не разглядел. А на экранчике, чуяло мое сердце, светилось: «Семенов С. Т. Подойдите, пожалуйста, к вашему заказу».

Это он ко мне ехал. Ко мне лично. С Зинаидиной растиралкой. А я его, дурья башка, на газон загнал, героем при народе выставился и в чат отписался.

— Так где крем? — жена уж строже.

— Уехал, — говорю. — Обратно уехал. Не дождался.

— Как это уехал? Кто ж его не дождался?

А я стою посреди кухни, полководец, победитель железа, и молчу. Ну что тут скажешь.

На другой день ходил я за той растиралкой аж на другой конец города, в пункт выдачи, куда ее вернули. Сорок минут в один конец. Шагов, врачиха, вышло тыщ пятнадцать. Так что здоровье я, можно сказать, поправил.

А в домовой чат с тех пор не пишу. Ну его. Там народ, знаете, дотошный. До сих пор спрашивают: «Семен Титыч, а что за роботом вы такое победили-то?»

Победил, братцы. Себя и победил. Свою же, будь она неладна, растиралку за триста сорок.