Самокат, или Как я казенную технику к себе в прихожую прописал

Самокат мне присоветовал внук. Есть, братцы, такая порода родни: молодые, быстрые, все у них в телефоне помещается — и деньги, и дорога, и, кажется, совесть. Гоша мой из таких. Приехал, глянул, как я до магазина плетусь, и говорит: «Дед, ты чего пешком, как при царе? Возьми самокат. Раз — и там».

Слово «раз» меня и сгубило. Я к быстроте слаб. Как иной к сладкому.

Стоит эта штука во дворе, у подъезда. Целый табун. Оранжевые, длинноногие, с рулем, как у самоката, только без человека внутри — сами по себе. Гоша навел телефоном на какую-то картинку в квадратик, пикнуло, и самокат мне ожил под рукой. Прямо вздрогнул. Будто конь, которого разбудили.

«Плати, — говорит Гоша, — за минуты. Как наездишь — так и капнет. Тариф. И депозит вот, на всякий случай».

Про депозит я пропустил мимо ушей. И зря.

Поехал.

Братцы мои, я вам скажу — это полет. Дом мимо, куст мимо, кошка на лавке голову повернула, проводила, будто я министр на открытии. Ветер в ушах, полы у куртки надулись. Семьдесят два года прожил, а такого не пробовал. Внутри у меня что-то запело — не голосом, а прямо всеми косточками сразу.

В магазин я влетел героем. Кефир, хлеб, полбатона колбасы. Обратно — тем же манером, с ветерком, только уже с пакетом на руле, отчего самокат вихлял и норовил меня в клумбу свезти. Но я справился. Я, если хотите знать, в молодости на мотоцикле «Урал» с коляской ездил, меня клумбой не возьмешь.

А у подъезда встала передо мной задача.

Оставить его тут? Так уведут же. Ночь. Двор. Народ всякий. Техника казенная — а отвечать кому? Мне. Депозит-то, я смекнул, мой лежит где-то там, в квадратике. И решил я самокат сберечь. По-хозяйски. Завел его, голубчика, в лифт — еле влез, руль дверь держал, — поднял на пятый этаж и поставил в прихожую. К вешалке. Чтоб под присмотром.

Супруга вышла. Посмотрела на самокат. Потом на меня.

— Это что?

— Транспорт, — говорю с достоинством. — Наш теперь.

— Купил?!

— Взял, — говорю. И слово это, «взял», так мне понравилось, что я его весь вечер про себя катал, как леденец. Взял. Не хуже людей. У Пряникова со второго — велосипед, а у меня — вон, самокат, стоит в прихожей, стережется.

Три дня он у меня стоял.

В первый день я на нем в аптеку смотался. Во второй — просто так, до реки и назад, для души. А на третий день соседка снизу, Тамара Игнатьевна, встретила меня у лифта и говорит: «Иван Кузьмич, а чего это ваш самокат у вас пикает по ночам? Мне через потолок слыхать». Пикает. Я и не знал. Он, оказывается, все три дня в моей прихожей — тикал. Как счетчик в такси. Молча так, культурно. Стоит у вешалки, а денежки мои — кап, кап, кап. И день капает, и ночь. Ему-то, железному, что: стоит он у меня в тепле, под шапками, а минуточки идут.

Гоша приехал в воскресенье. Взял телефон, ткнул в него. И побледнел.

— Дед… ты его три дня не выключал?

— Как его выключишь, — говорю, — он же мой.

— Он не твой! Он общий! Ты его на минуты взял! Ты за него… — тут Гоша сглотнул и назвал сумму.

Я сел. На тот самый самокат и сел. Он подо мной жалобно так крякнул.

Вышло, братцы, что за три дня, покуда эта оранжевая дура смирно стояла в моей прихожей под кепками и ничего не делала, я накатал на ней столько, что мог бы купить себе новую. И даже, пожалуй, две. С запасом на клумбу.

Спустили мы его вниз. Гоша навел квадратик, пикнуло — и самокат разом умер, потух, стал просто железкой у подъезда, чужой и знать меня не желающей. Стоит в табуне, будто и не гостил у меня трое суток, будто и не ел мой хлеб. Неблагодарный.

А супруга теперь всем в подъезде рассказывает, что муж у нее три дня катал на такси собственную вешалку. И, знаете, я не спорю. Себе дороже. Спорить с правдой, братцы мои, — все равно что тормозить самокатом об клумбу. Вроде и остановился. А достоинства своего потом по всей клумбе собирай.