Улей, или Как я себе делового человека из воздуха выстроил

Коворкинг у нас открылся в бывшем Доме культуры — там, где раньше кружок баянистов пиликал по четвергам. Теперь баянистов нету. Теперь там столы, лампочки на проводах и надпись на входе: «Улей. Пространство для тех, кто делает».

Внук Денис и сговорил.

«Дед, — говорит, — чего ты дома киснешь? Сними себе там место. По часам сдают. Кофе безлимитный, интернет летает, народ молодой. Будешь как деловой человек».

Я сперва отмахнулся. Куда мне, пенсионеру, деловым-то быть. А после — задумался. И, братцы мои, на этой самой думе вся моя недолгая деловая слава и выросла. Из ничего. Из воздуха да бесплатного кофе.

Взял я подписку. Три тыщи девятьсот в месяц, безлимит. Клавдии своей объявляю за ужином, будто между делом:

— Я, Клава, теперь при офисе. Веду, можно сказать, проект.

— Какой такой проект? — она аж вилку отложила.

— Консультационный, — говорю. И умолк с достоинством. Потому как сам не знал, какой. Но слово хорошее, весомое; под таким словом много чего умещается, а спросить неловко.

И пошло.

Купил я в «Фикс-цене» папку. Кожзам, на молнии, за двести девяносто. Внутрь положил старую квитанцию за газ и рекламный буклет про пластиковые окна — для веса. Галстук достал, тот, синий, в котором на пенсию провожали. И стал ходить.

Каждое утро — в «Улей». Сядешь за стол, папку раскроешь, буклет разложишь, будто изучаешь. Кофе себе нальешь из машины — а машина, между прочим, сама мелет, шумит культурно, пенку делает. Молодежь вокруг стучит по своим ноутбукам, серьезная такая, брови насуплены. И я брови насуплю. Гляжу в буклет про окна — сурово, будто там судьба отечества, а не «двухкамерный стеклопакет со скидкой».

Подходит раз девица, лет двадцати пяти, менеджер здешний, Кристина. Вся в бейджике.

— Федор Кузьмич, а вы у нас чем занимаетесь?

— Консультирую, — говорю. Веско так.

— Ой, как интересно! А в какой сфере?

— В разных, — отвечаю. И головой качнул многозначительно. — Опыт, знаете ли, штука широкая.

Она закивала, глазами захлопала уважительно. С той минуты меня в «Улье» иначе как «Федор Кузьмич» и не звали. Молодежь здоровается, место уступает у окна. Один паренек, стартапер, все выспрашивал: «А как вы думаете, взлетит моя идея?» А я ему: «Тут, брат, важно виденье». И палец подниму. Он записывает. В телефон записывает мое виденье, братцы. А я сам, честно скажу, того виденья и в глаза не видал.

Загордился я страшно.

Дома теперь все через коворкинг. «У нас в „Улье“ так не делают». «Это, Клава, не по-деловому». Люсю, дочку, поучал по телефону: мол, вы там в своей бухгалтерии отстали от жизни, а у нас тут экосистема. Слово «экосистема» я на стенке подслушал и полюбил. Красивое. Как из телевизора.

А в конце месяца устроили в «Улье» вечер. Нетворкинг называется. Пиццу привезли, лампочки притушили, экран большой включили во всю стену. И объявляют: будем, дескать, чествовать самого преданного резидента месяца.

Сердце у меня — да чего там сердце. В груди екнуло приятно. Думаю: неужто про меня? А ведь про меня. Кто ж тут преданней-то? Я ж каждый божий день, с самого открытия, с папкой.

Кристина выходит к экрану:

— Друзья! Наш абсолютный чемпион по вовлеченности — Федор Кузьмич!

Аплодисменты. Я встаю. Медленно, солидно, папку под мышку. Иду к экрану, как маршал. И — надо ж такому — в первом ряду, гляжу, сидит Люся. Дочка. Пришла, оказывается, на какую-то ихнюю лекцию, я и не знал.

Ну, думаю, вот теперь-то ты, дочь, отца делового и увидишь во всей красе.

А на экране тем временем циферки поползли. Умная система, вся статистика.

«Часов проведено в пространстве: 214».

Народ: «Ого!»

«Стаканов кофе выпито: 111».

Народ: «Ух ты!» Кто-то хихикнул.

«Задач выполнено в системе: 0».

Тишина.

«Проектов запущено: 0. Встреч проведено: 0».

И под конец, крупно, во всю стену, будто нарочно: «Статус проекта: не заполнено».

Стою я под этим экраном, при галстуке, с папкой, в которой квитанция за газ да окна двухкамерные. А надо мной во всю стену — ноль, ноль, ноль. Машина, она ведь, братцы, не хамит. Она просто считает. И вся моя экосистема, все мое виденье — в трех нолях да ста одиннадцати стаканах.

Люся из первого ряда тихонько:

— Пап... ты же на пенсии.

— На ней, — говорю. — На пенсии, дочка. И в домино по вторникам.

Засмеялись. Но не зло — тепло как-то, по-семейному. Стартапер тот даже руку пожал: «Все равно, Федор Кузьмич, виденье у вас — огонь».

С той поры в «Улей» я не хожу. Дома кофе пью — свой, растворимый, из старой банки. И, между прочим, ни одна умная машина мне тут в лицо цифру ноль не тычет. Потому что дома я, братцы мои, по-прежнему самый преданный резидент.

И, что характерно, единственный.