Вафельница, или Как ко мне в личку целое семейство на поклон ходило

Есть покупатели, которые ставят оценку и тут же про нее забывают. Ткнул пальцем — и гуляй. А я человек, на свою беду, честный. Ставлю ровно столько, сколько вещь наработала. Ни звездочкой больше, ни звездочкой меньше.

Вот на этой арифметике меня и подловили.

Купил я вафельницу. Красную, круглую, тысяча двести девяносто рублей — цена, за которую, казалось бы, вафли должны сами в рот проситься. Привез, включил, залил тесто. И тесто, не будь дурак, потекло. По бокам, на стол, на пол, на тапок. Вафля вышла — как решето. Но пахла хорошо, врать не стану.

Сел я и написал отзыв. Честный, короткий, без злобы: «Печет неплохо, но по краям течет. Четыре звезды». Четыре. По моей совести — еще щедро.

Наутро — сообщение.

«Уважаемый Геннадий! Меня зовут Феликс, я продавец. Всю ночь после вашей оценки не сомкнул глаз».

Я, признаться, хмыкнул. Взрослый мужчина. Не сомкнул глаз. Из-за меня и моего тапка.

«Геннадий, поймите же, — строчил он дальше, — четыре звезды — это не четыре. Это конец света. У меня рейтинг четыре и восемь. Одна ваша четверка — и я проваливаюсь под четыре и семь. А под четыре и семь меня алгоритм закапывает. Живьем».

Живьем. Скажите пожалуйста.

Я ответил сухо, по-конторски: «Вафельница течет. Это факт. Факты, Феликс, я не подкрашиваю».

Через минуту прилетело видео. Как правильно лить тесто. Оказывается — надо лить меньше. Я налил меньше. Вафля вышла бледная, худая, как студент перед сессией, и все равно потекла. По другому боку.

Молчание до вечера. А вечером — новое лицо в переписке.

«Здравствуйте, Геннадий. Я Лариса, жена Феликса. У нас двое детей».

Тут я, не скрою, дрогнул. Дети-то при чем? А оказывается — при том. Оказывается, за каждой звездочкой на этом свете стоит чья-нибудь Лариса и двое малых. Экономика, будь она неладна.

Я держался. Написал вежливо: течет, мол, и никакая Лариса тут не поможет, я против физики бессилен. Думал — отстанут.

Отстали. На целых полдня.

Потом объявился брат. Родной брат Феликса, некто Аркадий, который, как выяснилось, эти вафельницы «собирает почти вручную, вкладывая душу». Душу, заметьте. В красную железку за тысячу двести.

«Геннадий, — писал Аркадий, — я вам вышлю новую. Бесплатно. Совсем. Только гляньте — она не потечет».

Любопытство меня и сгубило. Согласился.

Пришла новая. Точно такая же, красная, круглая. Залил тесто — потекло. По обоим бокам сразу, будто наверстывая. Стало у меня теперь две текущие вафельницы. Богатый человек.

И вот сижу я вечером над этим двойным своим хозяйством, вытираю тапок — уже привычно, машинально, — и что-то во мне устало. Не разум сдался, нет. Разум был тверд: течет. А сдалось что-то другое. Человеческое.

Потому что за неделю я про них узнал все. Что у Феликса ипотека. Что Лариса печет эти самые вафли на продажу, «чтоб хоть как-то». Что Аркадий развелся и переехал к ним на диван. Что младший болел, а старший пошел в первый класс — и на линейку купили ему рубашку, а на туфли уже не хватило.

Я этого всего не спрашивал. Оно само натекло. Как тесто.

И я открыл отзыв и передвинул палец. С четырех на пять.

Потек, конечно, стыд по загривку — но что поделаешь.

Через секунду телефон вздрогнул. Феликс: «ГЕННАДИЙ!!! Вы святой человек!!! Мы вас всей семьей любим!!!»

Я выдохнул. Ну, думаю, все. Сделал доброе дело — и свободен.

Свободен.

Наутро, ровно в восемь, телефон опять дернулся, как рыба на крючке.

«Доброе утро, Геннадий Палыч! Как спалось? Как вафельки?»

Я не ответил. На другое утро — снова. И на третье. Оказалось, я теперь не покупатель. Я теперь — член семьи. Без свадьбы, без сговора, без единой рюмки. Просто однажды передвинул палец — и меня, как приданое, вписали в родню.

Так и живем.

Две вафельницы. Обе текут. Тапок держу отдельный, специальный. А по воскресеньям в восемь утра телефон исправно вздрагивает: «Доброе утро, Геннадий Палыч! Как вафельки?»

И я, честный человек, честно отвечаю:

«Текут, Феликс. Как и текли. Но пять звезд стоят твердо. Их я, брат, уже не отниму. Рука не поднимется — она в тесте».