Звездочка, или Как я врага своего в люди вывел

Вот говорят: отзыв в телефоне — это, гражданин, глас народа и полное тебе торжество справедливости над всяким нахалом. Тиснул звездочку, приписал пару слов — и уж целое заведение перед тобой на цыпочках. Врут, братцы мои. Я через одну такую звездочку кровного своего врага в первые люди района вывел, репутацию по экрану размазал — а под конец сам же и погорел. При всем дворе. И при бариста, чтоб ему.

Телефон мне сунул зять. Не спросясь, как водится. «Держите, — говорит, — Прохор Данилыч, теперь у вас весь мир в кармане». Мир. За какие такие заслуги мне под старость целый мир, да еще в кармане, где у меня отродясь один платок носовой лежал да проездной с истершимся уголком.

Ну, тычу пальцем. Осваиваюсь помаленьку.

И вот раскрылась мне однажды на стекле карта — весь наш район, каждый дом обрисован, и на каждом заведении, братцы вы мои, циферка. А рядом — звездочки. Оказывается, любой прохожий человек может любой конторе — хоть аптеке, хоть мяснику, хоть булочной — публично, при всем честном народе, оценку влепить. Как в школе. Я как это дело раскусил, так внутри у меня что-то и занялось. Тихим огоньком, но серьезным.

Потому что справедливость я люблю. С малолетства люблю, страстно. И всю дорогу ей, справедливости моей, приткнуться было некуда — то начальство, то очередь, то жена, — а тут вдруг раз, и окошечко. Пиши, Данилыч. Суди.

Начал я, понятно, с мясника.

Влепил я Гене-мяснику одну звезду за то, что в фарше по девятьсот рублей кило попадается косточка размером с мой большой палец. И приписал складно: «Уважаемый, за такие деньги я желаю мясо, а не собачью радость». Тиснул. И через день, братцы, — семь человек под моим отзывом палец кверху подняли. Семь! Незнакомые. Из воздуха.

Тут меня и повело.

Следом досталось аптеке «Будь здоров» — за Зинаиду, которая через окошко на людей глядит, как таможенник на контрабанду. Потом «Пятерочке» — за то, что из шести касс работает одна, а над остальными горит зеленый крестик, будто зазывает, а сам врет. Писал я красиво, с завитком, с обидой в самой середине. И народ мой отзыв читал. Просмотры шли. Цифра под моим именем росла — четыреста, семьсот, тыща.

А потом система мне и объявляет: поздравляем, вы теперь Знаток. Уровень пятый.

Знаток. Мне. Прохору Данилычу, который сорок лет комплектовщиком на базе номер четыре отходил и дальше слова «получите-распишитесь» в жизни ничего публично не произнес.

Я внуку показал. Внук сказал: «Дед, ты авторитет». Я и сам знал, но приятно. Жене намекнул за ужином, вскользь, будто невзначай: мол, мой голос теперь в интернете кое-что весит. Жена сказала: доедай, вес у него.

А тут как раз и открылась во дворе она. Кофейня.

«Зернышко». Стены голые, лампочки на веревочках, музыка — не музыка, а будто кто-то за стеной вздыхает под гитару. Стакан кофею — двести девяносто рублей. Двести девяносто! За воду с горчинкой. И сидит там за стойкой парень, волосья в узел на макушке смотаны, и меня, покупателя с деньгами, называет — вы вслушайтесь — «гость». Гость! Будто я к самому себе в гости притащился да еще за вход плачу.

Все во мне вскипело. Это, думаю, не заведение. Это издевательство над трудовым районом.

Сел я вечером к телефону, надел очки — те самые, что потом расскажу, а нет, не буду, — и стал сочинять. Долго сочинял. С чувством. Вышло у меня прямо-таки полотно:

«Разорение, а не кофе! За стакан бурды дерут двести девяносто целковых, да тебя же еще гостем кличут — будто ты сам к себе приперся! Позор на весь двор!»

Перечитал. Хорошо. Зло. Справедливо. Теперь, значит, звезду. Одну. Самую крайнюю, самую злую — вон ту, что с самого краю горит.

И ткнул я в нее пальцем.

Отправил.

А пальца-то, братцы, у меня уже не тот. И глаз не тот. И звезды эти проклятые устроены наоборот всякой людской логике: тычешь в крайнюю — а ставишь не одну, а все пять разом. Все пять и загорелись. Полный балл. Высшая, стало быть, похвала.

И вышло под моим гневным словом — пять золотых звезд, одна к одной, как медали на параде.

Наутро — тридцать пальцев кверху. К обеду — сто. Люди читали мою ругань, видели пять звезд и помирали со смеху: во дает дед, ругается, а любит! И повалили в «Зернышко» — на то самое место, где старик на пятерку кроет. Очередь из двери. Самокаты у крыльца штабелем.

А через неделю иду я мимо — и вижу. Висит мой отзыв. В рамочке. У самого входа, под стеклом, и снизу подпись золотом: «Отзыв нашего дорогого гостя Прохора Данилыча».

Парень с узлом выскочил, руку жмет: «Спасибо вам, вы нас прославили!» И — стакан бесплатно. Пожизненно.

Стою я с этим стаканом дармовой бурды посреди двора. А из окошек соседи кивают: молодец, Данилыч, культурное место оценил, не то что мы, серость.

Стереть бы. Да как сотрешь — вместе с отзывом и Знаток мой слетит, и уровень пятый, и вся слава. Жалко.

Так и живу. Враг мой процветает, кофею льет рекой, а я у него в рамочке — почетным гостем. И, между нами, братцы: бурда-то ничего. Привык. Только жене не говорите.