Гроза в июле

Все лето копит гром в карманах туч,
и вот он вытряхнул — на сад, на крышу.
Дождь по стеклу — как пальцы, ищет ключ,
и я его сквозь занавеску слышу.

Сад захлебнулся. Яблони по грудь
в воде стоят, как женщины в купальне,
и молния прочерчивает путь —
короткий, точный, словно в телеграмме.

Пахнет озоном, порохом, травой,
размолотой и брошенной под ливень.
И воздух — весь, до капли — не пустой,
а густо, до отказа, переливен.

Гремит. И небо валится с петель.
Ведро на грядке пляшет, как в припадке.
А я гляжу — и мне за акварель
обидно: не ухватит, слишком сладко,

слишком стремглав, наотмашь, невпопад
живет вода, срываясь с водостока.
Тут кисти мало. Тут бы — водопад
чернил, и то расплещется до срока.

Потом — отпустит. Стихнет. И в саду
повиснет пар, и капли, и молчанье.
И, лужу перепрыгнув на ходу,
войдет июль — умытый, без раскаянья.

И будет мокрый, вымытый до дна,
весь мир стоять — бессмысленно и свято,
и форточка, распахнута, одна
дышать за всех, кто выжил в этой схватке.

А я останусь у стекла стоять
и слушать, как по жести, по железу,
стекает гром, чтоб завтра вновь начать
сбор туч в карман — и снова взять и врезать.