Не сейчас, или Как я банку одну кнопку до последнего держал

Я человек не жадный и не гордый. Я просто хотел заплатить за интернет.

Двести девяносто рублей — и по домам. Открываю приложение банка «Прибрежный», тычу пальцем, а оно мне через весь экран, во всю ширь, с фейерверком и золотыми звездочками: «Поздравляем, Петр Ильич! Вам ОДОБРЕНА карта „Максимум“. Лимит 300 000 рублей. Оформить сейчас?»

А внизу, помельче, серенькими такими буквами, будто стыдясь самого своего существования: «Не сейчас».

Не сейчас. Я и нажал — не сейчас.

Заплатил за интернет. Спрятал телефон. Живу.

На другое утро надо мне за квартиру перевести. Открываю. И — бах! — те же звездочки, тот же фейерверк, тот же лимит в триста тысяч, и снова: «Оформить сейчас?» Как будто мы вчера не расстались лучшими друзьями. Как будто я вчера ему в глаза не сказал: не сейчас.

Я, братцы, человек терпеливый. Нажал еще раз.

На третий день я нажимал уже с некоторым, скажем так, чувством. На пятый — с холодком под ребрами. На седьмой я поймал себя на том, что открываю приложение не за деньгами, а — как на дуэль. Плечи вперед, палец наготове. Кто кого.

Жена спрашивает:

— Петь, ты чего в телефон рычишь?

— Я, — говорю, — Клавдия, отстаиваю принцип.

— Какой?

— А такой. Что человек имеет право не хотеть. Не сейчас — значит не сейчас. Не завтра, не послезавтра, а никогда. И я это железному ящику докажу.

Клавдия покрутила у виска и ушла жарить котлеты. Женщина она хорошая, но масштаба не понимает.

А масштаб был вот какой. Я стал вести счет. Завел бумажку. Каждый отказ — палочка. К концу месяца палочек набралось сорок восемь. Сорок восемь раз я, Петр Ильич, взрослый человек с высшим образованием, сказал банку «Прибрежный» твердое мужское «не сейчас». А он — хоть бы что. Он на сорок девятый раз выкатил мне звездочки еще крупнее, а лимит поднял до трехсот пятидесяти. Награда, значит. За упорство.

Тут-то я понял: по-хорошему не выйдет. Надо ехать лично.

Отделение на Приморской. Захожу. Тихо, ковролин, пахнет освежителем и чужими деньгами. Электронная очередь выплюнула мне бумажку с буквой «К». Сижу под фикусом, репетирую речь.

Вызывают. За стойкой — юноша. Эдуард, по бейджику. Молодой, глаза горят, галстук узенький, весь как натянутая рогатка.

— Здравствуйте! Чем могу?

— Эдуард, — говорю я задушевно, по-отечески. — Я к вам с одной маленькой просьбой. Уберите с моего экрана эту карту. Насовсем. Я ее не хочу. Я сорок восемь раз не хотел. У меня и бумажка есть.

И бумажку кладу. С палочками.

Эдуард в бумажку посмотрел. Потом на меня. И — я эту секунду до гроба помнить буду — лицо у него сделалось нежное, как у кота при виде сметаны.

— Петр Ильич, — говорит, — а вы знаете, что вам как раз сейчас одобрена карта «Максимум»? Триста пятьдесят тысяч. Первый год бесплатно. Оформим?

Я, братцы, сел. Просто сел на стуле поглубже.

— Эдуард. Я приехал. На автобусе. Через весь город. Чтобы попросить эту карту у меня отобрать. А вы мне ее — предлагаете.

— Так это же выгодно!

— Мне не надо выгодно! Мне надо, чтобы отстали!

И тут Эдуард наклонился ко мне через стойку. Понизил голос. Оглянулся, будто государственную тайну выдает.

— Петр Ильич. По секрету. Система устроена так, что предложение показывается, пока карта не оформлена. Отказы она не считает. Совсем. Понимаете? Единственный способ, чтобы оно перестало выскакивать, — это... карту оформить.

Я молчал долго. Минуту. Или три. Кто считал.

Потом я взял ручку.

Я сдался, братцы. Прямо там, под казенным фикусом, я подписал восемь бумажек и стал владельцем карты «Максимум», которую не хотел сорок девять раз подряд. Эдуард сиял. Он выдал мне пластиковый прямоугольник, пожал руку и сказал, что я «сделал правильный выбор».

Домой я ехал победителем. Тишина! Открываю приложение — расплатиться за автобус, — и никаких звездочек. Пусто. Гладко. Свобода.

Я даже прослезился слегка.

А на следующее утро приложение моргнуло, развернуло фейерверк во весь экран и ласково сообщило:

«Поздравляем, Петр Ильич! Вам одобрена ВТОРАЯ карта. Лимит 400 000. Оформить сейчас?»

И внизу, серенькими буквами, старый мой знакомый: «Не сейчас».

Я посмотрел на него. Он посмотрел на меня.

— Ну, здравствуй, — сказал я вслух. И завел новую бумажку.