Попутчик — далеко

Подражание стилю Евгения Евтушенко — поэма о случайном попутчике в плацкартном вагоне, о слове «далеко», о мальчике на перроне и о России, которая всегда длиннее любого поезда.

В плацкарте — душно. Полка третья. Та,
где потолок зубами можно трогать.
Белье казенное. Жара.
И снизу кто-то, коротко: — Далеко.

Мужик. Лицо помятое — не сном,
а жизнью: так мнут газету — прочитали — бросили.
Глаза — не злые. Просто — смотрят. В нем
ни злости нет, ни жалости — ни просьбы —

ничего. Подстаканник. Чай. Молчок.
За окнами — Россия. Длинный вдох:
березы, будки, бабы, переезд, шлагбаум,
собака лает вслед. И — длинный выдох.

И мальчик. На платформе. Машет.

Я сто раз проехал — и сто раз
какой-то мальчик машет с полустанка
поезду. Зачем? — Не знаю. Глаз
не оторвешь. Он машет — спозаранку,

наверно, — и до вечера, — пока
последний поезд не пройдет. А может —
и ночью машет. В темноте. Рука
поднята — как флажок. И это гложет —

зачем-то — необъяснимо.

Мужик достал яйцо. Вареное. Газету
«Труд» постелил под скорлупу.
И чистил — и читал — одновременно.
И скорлупа ложилась поутру

еще свежим — на передовицу, на портреты
каких-то съездов, на чей-то юбилей, —
и я подумал: вот она — страна.
Яйцо на «Труде». Скорлупа — на лицах. И — сильней

любых речей — вот это вот молчание
двух мужиков в плацкартном — на
колесах — государстве.

— Все далеко, — сказал он вдруг, — все — далеко.
Никто не едет — близко. Замечал?

И — правда. Кто из нас — когда-нибудь — недалеко?
Мы все — попутчики. И поезд — длинный. И вокзал

всегда кончается платформой — с мальчиком.
Маши, маши, — мы едем — далеко —
и все — далеко — все — далеко —

и мальчик — машет — машет — машет — машет.