Шлагбаум, или Как я стал начальником двора

Шлагбаум во дворе поставили в апреле. Скинулись по три тысячи с квартиры. Кто-то не сдал, кто-то сдал дважды — обычная арифметика. Получилась красно-белая палка, серая будка с моторчиком и приложение. Называлось «ДворКлюч». Логотип — домик, и домик этот улыбался. По-моему, зря.

Управлять палкой мог любой жилец. Нажал в телефоне кнопку — палка вверх. Но администратором, тем, кто заводит новеньких, вычеркивает лишних и вообще держит руку на пульсе, почему-то сделали меня.

Я не рвался.

На собрании спросили: «Кто разбирается в телефоне?» Я в телефоне не разбирался. Но глаз, в отличие от прочих, не отвел. Так, между прочим, решаются все судьбы.

Первую неделю я был добрый. Заводил всех подряд. Позвонит человек: «Лев Борисович, внесите зятя, номер такой-то» — я вношу. Зятя, свата, любовницу — не мое дело. Двор был как проходной двор, что, если вдуматься, для двора естественно.

Потом появился джип.

Черный, большой, чужой. Он приезжал к вечеру, вставал поперек двух мест и стоял. Хозяина никто не видел. В приложении его не было. То есть палку ему поднимал кто-то из наших, тайно, из своей квартиры — а совесть свою держал при себе.

Меня это, не скрою, задело.

Сосед мой, Веня, человек тихий и насмешливый, сказал: «Да брось. Стоит и стоит. Тебе-то что?» Мне-то ничего. Просто я вдруг понял, что власть у меня есть, а порядка — нет. А это, я вам скажу, состояние мучительное. Хуже, чем когда нет ни власти, ни порядка.

Я завел список.

В телефоне была графа — «избранные» — и графа «заблокированные». Раньше я про них не знал. Теперь узнал. Джип я вписал в «заблокированные», хотя блокировать там было нечего: номер-то не наш. Но самый факт, что он теперь у меня записан, под красной строчкой, приносил облегчение. Как будто я уже что-то сделал. Хотя не сделал ничего.

Дальше — больше.

Курьеров я стал держать у палки. Раньше поднимал сразу: несет человек чужие роллы, пусть несет. А тут задумался. Почему, собственно, чужие роллы должны въезжать в мой двор бесплатно? Двор не резиновый. И я начал спрашивать — не вслух, конечно, а про себя, глядя в окно: к кому? зачем? надолго ли?

Курьер, разумеется, ответить в окно не мог. Он стоял, топтался, звонил в свой аппарат и уезжал. А я испытывал то, чего давно не испытывал на пенсии. Я испытывал, что нужен.

Веня сказал: «Ты стал вахтером. Только без вахты».

Обидно. Но точно.

К маю двор гудел. В домовом чате писали: «Почему не открывают?», «Скорую полчаса мурыжили», «Кто админ, отзовитесь». Я не отзывался. Админ, если хотите знать, тем и силен, что молчит. Заговори — и ты уже не власть, а сосед с претензиями.

Одну машину я, впрочем, промурыжил зря.

Приехала «Газель», из нее вышли двое в спецовках, и я, из принципа, палку мять не стал: пусть докажут, что им сюда. Они постояли, покурили, погрузили что-то из будки в свою «Газель» и уехали. Через час двор погас. Шлагбаум замер с поднятой палкой, как рука, которую забыли опустить.

Это был плановый ремонт. По заявке. Из чата. Который я не читал, потому что админ выше чата.

В будку прислали монтера. Молодой, спокойный, звали Руслан. Он открыл серую дверцу ключом — простым, железным, с зазубриной — покрутил там что-то и палка ожила.

Я подошел. Достал телефон. Говорю солидно: «Я, собственно, администратор». Хотел, чтоб он проникся.

Руслан кивнул. Без всякого почтения.

— Хорошо, — говорит. — Только вы это... сильно не переживайте. Палка от ключа ходит. Ключ — вот он. — И показал. Обыкновенный ключ, каких на любом рынке связка за сто рублей. — А телефон ваш — это так. Для настроения.

Я стоял и смотрел на этот ключ.

Месяц. Целый месяц я держал руку на пульсе двора. Заводил, вычеркивал, мурыжил курьеров, воевал с черным джипом, молчал в чате многозначительным молчанием начальника. А палка все это время ходила от железки за сто рублей, и любой, у кого эта железка в кармане, был во дворе главнее меня.

Джип, кстати, в тот же вечер приехал снова. Встал поперек. Из него вышел Руслан, помахал мне ключом и пошел домой — оказалось, он в тридцатой квартире и живет, и палку себе поднимает сам, без всякого приложения.

Я вернулся к себе. Веня сидел на лавке, грыз семечки.

— Ну что, начальник?

— Разжалован, — говорю. — По собственному желанию. Причем чужому.

В приложении я в тот вечер удалил всех из «заблокированных». И джип, и курьеров, и «Избранных». Оставил одну строчку — свою. Хоть кого-то, думаю, я во дворе завести имею право.

Наутро выяснилось, что и себя я завести забыл.

Палка стояла опущенная, и я, администратор всего двора, полчаса ждал, пока кто-нибудь ее мне поднимет. Подняла Инга Петровна из сорок четвертой. Та самая, с которой я в чате две недели враждовал за парковку.

Открыла. Молча. И только в спину, тихо, чтоб не обидно, а так — по-соседски:

— В другой раз, Лев Борисович, вы уж себя-то не вычеркивайте.