Смайлик, или Как я через одну точку с запятой чуть должности не лишился

Есть люди, братцы мои, которые к рабочему чату относятся спокойно. Прочитал, что начальство прислало, — сделал, забыл. Совесть у него ровная, как коврик для мышки. А я не таковский.

Ежели мне начальник в чат поставил смайлик, то это уже не смайлик, а, можно сказать, шифровка государственной важности. И я эту шифровку разгадываю до последней извилины.

Начальника нашего звать Аркадий Львович. Руководитель отдела логистики, человек занятой. Говорить ему некогда — он весь в цифрах. Оттого и завел моду: пишет в чат не словами, а картинками. Прислали ему отчет — он ставит палец кверху. Значит, живи спокойно. Прислали смету — ставит пламя. Значит, гори оно все, переделывай.

Весь отдел эти значки читал, как гадалка кофейную гущу. Целая наука.

И вот в прошлый четверг сдаю я, стало быть, квартальную сводку. Восемь листов, все чин по чину, циферка к циферке. Отправил в чат, сижу, жду резолюции. Как перед экзаменом, ей-богу. В груди что-то ерзает, будто кошка под ребром устроилась.

Проходит минута. Две. Молчание.

А потом — приплывает. Смайлик.

Братцы мои. Это был не палец. И не пламя. Это было личико. Желтенькое. И у него — одна бровь кверху, а рот на сторону. Кривенький такой рот, будто человек лимон куснул да передумал.

Я сижу и, извините, холодею.

Что это? Довольство? Насмешка? Угроза? Мужики, которые рядом, все головы повернули. Как гуси.

— Валентин Палыч, — говорит бухгалтер Синицын, — а он тебе, часом, не подмигивает?

— Где подмигивает, — говорю. — Он ухмыляется. Это ухмылка. Он мою сводку в грош не ставит.

— Да ты что, — вступает Люся из соседнего кабинета. — Это ирония. Аркадий Львович тонко иронизирует. У него бровь вон как заломлена. Он намекает, что у тебя во второй колонке нолик лишний.

Полез я во вторую колонку. Проверил трижды. Нету лишнего нолика. Все сходится. А сердце-то уже не на месте, сердце-то уже под самое горло подкатило.

Созвали, можно сказать, консилиум. Полотдела над одним значком склонилось, как звездочеты над кометой.

Борис Евгенич, старейший наш работник, надел очки, приблизил нос к монитору.

— Я этот смайлик, — говорит торжественно, — уже видел. В позапрошлом году. Он его прислал Кораблеву. А через неделю Кораблева перевели в архив. К папкам.

Тут у меня, братцы, все внутри и оборвалось. В архив! К папкам! За что? За восемь честных листов?

Я уж и заявление в уме сочинять начал. «По собственному желанию, в связи с семейными…» А какие у меня семейные? Кот один да фикус. Но все равно — обидно до слез.

Синицын меня водичкой отпаивает. Люся говорит — надо срочно писать Аркадию Львовичу разъяснительную записку, каяться на упреждение. Пока не поздно. Пока не перевели.

И вот я, дрожащей рукой, начинаю ваять. «Уважаемый Аркадий Львович! Ежели во вверенной мне сводке усмотрены неточности, готов немедля их устранить, а также искупить…»

Дописать не успел.

Открывается дверь. Входит сам. Аркадий Львович. Живой, во плоти, с телефоном в руке.

— Мужики, — говорит, — у кого зарядка на айфон? Мой сдох напрочь. С обеда как отрубился.

Мы все переглянулись. Медленно так.

— Аркадий Львович, — говорю осторожно, — а сводочку мою вы… как? Смотрели?

— Какую сводку? — щурится. — Я, Валентин Палыч, с обеда телефон в руках не держал. Он же дохлый. Я его на подоконник кинул да про него забыл.

Молчание в кабинете сделалось такое, что слышно было, как в кулере пузырь пошел.

— А смайлик? — пискнула Люся.

— Какой смайлик?

Выяснилось, братцы мои. Все выяснилось. Телефон Аркадия Львовича лежал на подоконнике экраном кверху. И на этот самый экран, на этот самый чат, взгромоздился кот. Не наш даже. Приблудный. Он к нам через форточку с весны шастает, крошки со стола ворует.

Сел котище хвостом на монитор, лапой — на клавиши. И одной мякенькой лапой выбрал из всей палитры человеческих чувств вот это самое кривенькое личико. Отправил. И ушел по своим делам, доволен.

Кот. Прислал. Смайлик.

А мы, семеро взрослых специалистов с высшим образованием, полтора часа этот кошачий росчерк толковали. Гадали по брови. Искали в нем иронию, угрозу и намек на архив.

Борис Евгенич снял очки и сказал тихо:

— А ведь похоже. Один в один как тогда, Кораблеву.

Тут я подумал: а может, и Кораблева тот же кот в архив спровадил? Может, он тут у нас, братцы, всей кадровой политикой заведует?

Сводку мою Аркадий Львович назавтра поглядел. Поставил палец кверху. Живой рукой, при мне, без всякого кота.

А я с тех пор в чат гляжу спокойно. Прислали значок — а я первым делом в окно смотрю: не сидит ли на подоконнике начальство поглавнее.