Тони Моррисон нет семь лет — а её книги до сих пор запрещают в школах США

Семь лет.

Ровно семь лет назад, 5 августа 2019 года, не стало Тони Моррисон — женщины, которая заставила Америку прочитать собственную историю рабства так, как она этого не хотела: без прикрас, без утешительного финала, без белого спасителя на последней странице. И знаете что? Америка до сих пор не простила ей этой честности. В 2020-х её книги снова жгут — точнее, изымают из школьных библиотек десятками штатов. «Возлюбленная» («Beloved») — та самая, за которую она получила Пулитцеровскую премию в 1988-м, — регулярно всплывает в списках «опасной литературы» от родительских комитетов Техаса и Флориды. Ирония в том, что роман про рабство назвали травмирующим для детей белые люди, чьи предки это рабство и придумали.

Начнём с малого — просто факт, который многие забыли. Тони Моррисон, урождённая Хлоя Арделия Уофорд, стала первой афроамериканкой, получившей Нобелевскую премию по литературе. Случилось это в 1993 году. До неё — ни одна темнокожая женщина в истории премии. После неё — тоже ни одна, если быть точным до сегодняшнего дня.

Она пришла в литературу довольно поздно; ей было почти сорок, когда вышла её дебютная «Самые голубые глаза» («The Bluest Eye», 1970). До этого — годы работы редактором в Random House, где она продвигала других чёрных писателей: Тони Кейд Бамбару, Гейл Джонс, автобиографию Мухаммеда Али. Редакторская карьера, кстати, — это отдельный подвиг, про который почему-то вспоминают реже, чем про Нобелевку. А зря. Именно благодаря ей американская литература вообще узнала, что «чёрный голос» — это не один голос, а десятки разных.

«Самые голубые глаза» — книга о девочке Пеколе Бридлав, которая мечтает о голубых глазах, потому что уверена: только так её полюбят. Роман настолько мрачный — там инцест, там расизм, вбитый в голову ребёнка так глубоко, что она в буквальном смысле сходит с ума, — что до сих пор занимает верхние строчки в списках самых запрещаемых книг Американской библиотечной ассоциации. В 2022-м, на минуточку. Не в 1970-м. В 2022-м.

А теперь про «Возлюбленную». История реальная, что многие забывают за художественным текстом. В основе — судьба беглой рабыни Маргарет Гарнер, которая в 1856 году, настигнутая охотниками за беглыми рабами, перерезала горло собственной дочери. Лучше смерть, чем возвращение в рабство — вот в чём была логика. Дикая, чудовищная, но абсолютно последовательная логика человека, для которого свобода ребёнка ценнее его жизни. Моррисон превратила этот эпизод в роман о призраке — буквальном призраке убитой девочки, который поселяется в доме матери и не даёт ей забыть. Метафора настолько простая, что бьёт под дых: травма не уходит, даже когда рабство формально закончилось. Она въедается в дом. В стены. В детей, которые ещё не родились.

Кстати о призраках. Читаешь «Возлюбленную» и ловишь себя на мысли — а ведь это, по сути, готический хоррор. Только страшнее любого Стивена Кинга, потому что монстр здесь — не выдумка, а система, которая существовала на самом деле и существовала долго.

Барак Обама однажды признался, что «Песнь Соломона» («Song of Solomon», 1977) — одна из книг, сформировавших его взгляд на идентичность. Роман про Молочника Мёртвого, который отправляется на юг искать семейное золото, а находит вместо этого собственные корни — в буквальном смысле, вплоть до легенды о летающих африканцах. Символизм у Моррисон вообще редко бывает тонким. Она не стеснялась метафор размером с грузовик. И это работало.

Что странно — при жизни критики нередко упрекали её именно в этом: слишком, мол, поэтично, слишком плотно, слишком трудно читать. Ну да. Попробуйте написать легко о линчевании.

Сегодня, когда книги Моррисон снова становятся полем битвы — теперь уже за право школьников вообще знать, что рабство было не просто «сложным периодом истории», а системой насилия с именами, лицами и последствиями, которые ощущаются до сих пор, — её тексты работают ровно так, как она и задумывала. Не как утешение. Как заноза.

Она умерла в 88 лет, оставив после себя одиннадцать романов, эссе, пьесы и статус живого укора американскому самообману. Семь лет прошло. А спор о том, можно ли детям читать про рабство без розовых очков, всё ещё идёт — и, судя по всему, Тони Моррисон выиграла бы его снова. Просто ей, к сожалению, уже некому об этом рассказать.