Третья смена на маяке

Маяк на острове Кильдин давно автоматизирован. Но кто-то же должен этим всем заниматься, верно? Федерация платит двоим — двенадцать часов один, двенадцать другой. Режим монастырский: месяц на острове, месяц на берегу.

Денис прибыл в октябре. Точнее, высадился — вертолёт рычал, ветер валил с ног, холод резал по лицу. Предшественника забрали одновременно, молчаливого какого-то мужика лет пятидесяти. При посадке не сказал ни слова, только запихнул ему в руки связку ключей и журнал дежурств, как будто спешил куда-то. Может, просто устал.

Внизу ждал Григорий. Бородатый, спокойный, было в нём что-то железное. Бывший подводник, рассказал потом. Для изоляции подходит идеально: молчит, когда надо молчать, аккуратен, как робот почти. Предсказуем.

— Так вот как это работает, — сказал Григорий. — Я с шести утра до шести вечера. Ты с шести вечера до шести утра. Журнал каждые два часа. Приборы, линза, погода, всё основное.

Денис кивнул. У него были ещё вопросы, но...

— Тот, кто был передо мной?

— Костя. Неплохой был. Молчаливый. Уехал — значит, адаптировался, отработал, всё в норме.

Комната оказалась тесной: три на четыре метра, койка, столик, обогреватель электрический. За стеной — генератор. Шумел, ревел, но на третий день Денис перестал его замечать. Или привык. Или голова уже дурела. Потом казалось, что это его собственное сердце колотит, если честно.

Первую неделю писал честно.

20:00 — ветер норд-вест, 7 баллов, условия нормальные. Линза чистая. 22:00 — ветер усиливается. Видимость — два кабельтовых. И так. День за днём. Буква за буквой.

Журнал был толстый, прошнурованный, старый. Почерк Григория — крупный, уверенный, как у военного. Почерк Кости — мелкий, с наклоном влево. И вот...

А вот...

Третий почерк.

Денис заметил его просто так, листая — может, неделю спустя, может, две. Между Григорьевой записью (06:00) и Костиной (20:00) стояла строка от другой руки. Почерк старомодный, аккуратный, завитки на буквах «д» и «у» как в XIX веке какой-то.

«14:00. Штиль. Видимость полная. Птицы. Линза в порядке».

Три дня спустя — другая дата, тот же почерк:

«02:00. Туман, слышно — гудит что-то. Судно не откликается».

Денис зашёл к Григорию.

— Чей это? Не твой почерк. И не Костин. Чей?

Григорий посмотрел на страницу. Лицо не дёрнулось, но молчать он стал дольше, чем обычно. Слишком долго.

— Ветер здесь... ветер слышишь? Когда воет, кажется, что кто-то рядом что-то делает. Просто шум. Не обращай внимание.

— Это же не...

— Это единственное объяснение, которое я могу дать.

Денис начал проверять. Утром, принимая смену, первое дело — в журнал. Его записи на месте. Григорьевы на месте. И потом... не каждый день, но довольно часто... третья запись. Всегда между двумя и четырьмя ночи. Всегда тот же почерк. Аккуратный, как с линейки.

«03:00. Ветер стихает. Вода выше на два метра. Фонарь мигает, как обычно».

Денис начал ставить опыты. Закрыл журнал на ключ — записи появились. Забрал в комнату — утром нашёл на столе в дежурке, с новой строкой. Установил камеру на телефоне — ночью телефон разрядился (хотя вроде ставил на зарядку), запись не сохранилась.

Полез в архив. Там внизу, в подвале, железные ящики со старыми журналами. Влажность их грызла, но бумага ещё держалась, текст читался.

1978 год. Смотритель Ефимов А.П. Почерк — один в один. Абсолютно.

Денис нашёл запись от 12 ноября 1978-го. Другой почерк — видимо, начальство: «Смотритель Ефимов А.П. обнаружен мёртвым на галерее маяка. Причина смерти — переохлаждение, предположительно. Тело в сидячем положении лицом к морю. Журнал заполнен до 04:00».

Сорок один год назад. Может, сорок два. Человек помер, а почерк его продолжает писать в журнале.

Денис не спал трое суток. На четвёртую ночь вышел на галерею — это наверху, вокруг линзы. Ветер резал по лицу, как нож. Луч вращался, выхватывал из чёрного куски моря.

Скрип.

Металлический. Ритмичный. На другой стороне галереи стоял стул. Железный, весь ржавый. Его здесь днём не было — Денис проверял. Точно не было.

На стуле журнал. Открытый.

Денис подошёл. На странице — свежая запись:

«04:00. Новый смотритель вышел на галерею. Норд, 9 баллов. Советую вернуться. Холодно здесь. Я знаю».

Денис поднял глаза.

На краю галереи сидел человек. Спиной к нему. Старая штормовка, без шапки. Волосы седые, ветер их трепал. Абсолютно неподвижен. Смотрит в море.

Денис хотел крикнуть, но горло как перехватило. Человек начал поворачиваться. Сначала плечо, потом щека появилась...

Денис бежал вниз. Ступени считал, не помню — сто сорок что-то. На последней упал, разбил колено в кровь.

Утром рассказал Григорию. Тот молча слушал, потом сказал:

— Костя тоже видел. Поэтому свалил. До Кости был ещё один — тоже видел. Все, кто ночами дежурит, видят его.

— А ты?

— Я дневную беру. Днём он не приходит. Только пишет иногда.

— Почему не предупредил?

Григорий посмотрел на него тяжело.

— А ты бы поверил?

Денис уехал через неделю. Вертолёт по расписанию. На берегу написал рапорт: состояние здоровья, всё как положено.

Полгода спустя разбирал вещи, нашёл в кармане куртки клочок бумаги. Вырванный из журнала. Почерк — его почерк:

«Спасибо за компанию. Приходи назад. Так тихо без вас».