Утюг, или Как я целый коридор нагладил, а один сосед меня пожалел

Прогресс я, братцы мои, уважаю. Только с опаской.

Другой купит вещь — и живет с ней тихо, в обнимку, никому не казав. А я не таковский. Мне, чтоб радоваться, надо, чтоб и соседи видели. Иначе радость не радость, а так — трата денег в потемках.

И вот через эту самую тягу я прошлой зимой на весь коридор и прогремел. На одном утюге. Электрическом. Шесть рублей восемьдесят копеек.

До того гладили по-старинке. Чугунным, угольным. Наложишь в нутро жару из печки, раздуешь через дырочки — он и пышет. Вещь с характером: то потухнет на середине простыни, то плюнет искрой — и прожег. У Марьи Фоминичны от такого утюга кофта вся в подпалинах, будто ее кто звездами обсыпал.

А этот — никелированный. С проводом. Воткнул в розетку, он сам, без печки, без возни, наливается теплом. Я его в лавке держал бережно, обеими руками. Продавщица: «Осторожнее, гражданин, вещь дорогая». А я и не спорю. Я уже решил.

Розетка у нас в коридоре одна. Общая, под лампочкой, над вешалкой. И вот я к ней в первый же вечер и пристроился. С доской. С простыней. Нарочно в самый час, когда народ с работы идет, — чтоб видели.

Идут.

Марья Фоминична прошла — скосилась. Потом Зыбины всем семейством. Потом управдомова свояченица. И каждый, значит, притормаживает, глядит, как у меня из-под утюга пар идет культурно, ровно, без всякого огня. Я глажу и будто не замечаю. А сам весь внутри пою.

С того и пошло.

Стали ко мне ходить. Марья Фоминична первая не выдержала — принесла ту самую кофту в созвездиях: «Иван... как вас... дайте разок попробовать вашей машинкой». Я ей разрешил. Милостиво. Будто министр, который подписывает бумагу и на просителя не глядит.

И завертелось. Один несет наволочки, другой — брюки к празднику, третий — пионерский галстук сыну. А я при розетке сижу, как при должности. Выдаю тепло народу. Разве что не под расписку.

Жена моя, Шура, сперва радовалась — почет. А после забеспокоилась. «Ты, говорит, Вася, что ж это — на весь коридор задаром? Люди к тебе прут, а ты знай накаляй. Утюг-то один, износится». А я ей: «Шура, ты мещанка. Тут не в утюге дело. Тут во мне».

И правда — не в утюге. Утюг что. Железка. А вот что весь коридор мимо меня без поклона пройти не может — это, братцы, стоило всяких денег.

Одно меня точило. Иван Кузьмич.

Иван Кузьмич — сосед из угловой, тихий, в отставке, при усах. Все ходят, а он нет. Ни разу ничего не принес. Пройдет мимо, кивнет вежливо — «доброго вечера» — и к себе. И так меня эта его отдельность задела, что я по ночам думал: отчего не идет? Чем я ему нехорош? Весь коридор у меня в гладких брюках ходит, один он — сам по себе.

Стал я его зазывать. То нарочно громче утюгом пристукну, когда он в коридоре. То вслух рассуждаю, какой у меня нагрев усиленный. Молчит. Кивает.

Наконец, уж под самую весну, не стерпел. Перехватил его у двери.

«Иван Кузьмич, говорю, вы, часом, не обижаетесь? Милости прошу — несите что погладить. Для соседа мне не жалко. У меня, сами видите, аппарат». И показываю на утюг — как на родного.

Он поглядел на меня. Как-то мягко поглядел, с жалостью даже. И говорит:

«Благодарствую. Только у меня свой. С осени. За восемнадцать рублей, с колесиком — жар сам отмеряет, не перекалишь. Я молчал, чтоб вас не конфузить. Вы уж больно радовались».

И ушел к себе.

Тихо ушел. А я остался при розетке. С доской. С этим своим, за шесть восемьдесят.

Вот оно, значит, как. Целую зиму я павлином ходил, тепло народу раздавал, министра из себя строил. А один человек, выходит, все это время смотрел на меня сверху — и из одной только деликатности молчал, чтоб я, дурак, своей копеечной железкой подольше погордился.

С колесиком у него. Жар сам отмеряет.

Я в тот вечер гладить не стал. Свернул провод, унес утюг в комнату. Шура спрашивает: «Ты чего?» А я и сказать ничего не могу. Стыдно. Будто меня при всем коридоре раздели — а я до самой весны и не чуял, что голый.

Погладил свои брюки — и спать.

Утром, правда, отошел. Вынес утюг обратно к розетке. Марья Фоминична уже с наволочками стоит, ждет.

Куда ж я от народа денусь. Привыкли.

1x
Загрузка комментариев...
Loading related items...

"Оставайтесь в опьянении письмом, чтобы реальность не разрушила вас." — Рэй Брэдбери