Зеленый огонек

Слава выходил на смену, когда нормальные люди уже гасили свет. Ночь честнее дня. Днем — толчея, гаишник на каждом углу, у вокзала свои бомбилы, чужого бьют по зеркалам. А ночью трасса твоя. Повернул тумблер, за лобовым загорелся зеленый огонек — и ты уже вроде при деле, человек с профессией.

Ангарск он знал наизусть, до последнего двора. Город странный — без улиц. Вместо названий кварталы, номера: седьмой, двенадцатый, восемьдесят второй. Приезжий с ума сойдет, а Слава мог с закрытыми глазами. Комбинат на окраине дышал в небо оранжевым, и от этого низкие осенние облака над городом всегда были чуть подсвечены снизу, будто где-то за домами тлело. Пахло сыростью и немного — химией, к которой привыкаешь и перестаешь замечать.

Ездил он на красной «девятке». Термос крепкого чая под сиденьем, кулек семечек в бардачке, на кассете — что придется. В ту ночь придалась «ДДТ». Слава семечку грыз и подпевал вполголоса, сипло:

«Что такое осень — это небо,
Плачущее небо под ногами...»

Осень и была. Начало октября, дожди зарядили, трасса на Иркутск — сплошное черное зеркало, и лес по обочинам стоял стеной, глотал свет фар без остатка. Слава эту дорогу не любил, но ночью только на ней и подработаешь: с трассы люди голосуют, кто с автобуса опоздал, кто из Иркутска возвращается.

Он подобрал ее на семьдесят третьем километре.

Женщина. Молодая, лет двадцати пяти, выскочила прямо на свет, замахала руками так, что Слава чуть в кювет не ушел. Плащ нараспашку, волосы мокрые, одна туфля. Упала на переднее сиденье, захлопнула дверь, вжала кнопку замка и только тогда выдохнула — рвано, со всхлипом.

— Гони. Пожалуйста. Просто гони.

Слава дал по газам. В зеркале, далеко позади, из-за поворота выползли две фары. Не спешили. Держались метрах в трехстах — ровно, аккуратно, как привязанные.

— Кто? — только и спросил Слава.

— Не знаю, — она тряслась. — Стоял на остановке в Мегете. Вежливый такой, культурный. Корочку показал — говорит, из милиции, дежурю, поздно, девушкам одним нельзя, довезу. А у меня... я села. Дура. А он мимо поворота проехал. Я говорю — мне туда, а он: «Успеем». И улыбается. И на дверь — щелк, заблокировал. Я сумкой в стекло, он тормознул, я вывалилась и в лес, и бежала, бежала...

Позади фары не отставали.

Слава почувствовал, как по спине, между лопаток, потекло что-то холодное, мерзкое. Он в этом городе десять лет крутил баранку и кое-что слышал. Слухи. Что на трассе, на этом самом отрезке, за пару лет пропало не то восемь, не то десять баб. Что находят потом в лесополосе. Что менты ищут-ищут, да без толку. А еще говорили — тихо, на кухнях, — что искать они, может, и не хотят. Потому что тот, кого надо искать, сам, может, при погонах. Сам, может, с корочкой. Оттого и подсаживаются к нему без страха: кто ж мента ночью побоится.

— «Осень, — хрипел из динамика Шевчук, — доползем ли, долетим ли до ответа?..»

Фары сзади мигнули. Раз, другой. Требовательно. Прижмись, мол. Остановись. Проверка.

— Не смей, — прошептала женщина. — Не смей останавливаться. Он покажет корочку, и ты остановишься, потому что все останавливаются, слышишь, все...

Слава смотрел то на дорогу, то в зеркало. Пальцы на руле побелели. По закону надо тормозить — мигает же, требует. По закону человек с корочкой на ночной трассе — власть. А в лесополосе за окном — темнота, в которой уже лежит восемь. Или десять. Кто их считал.

Он не остановился.

Вдавил педаль в пол, старая «девятка» взвыла, задребезжала всем железом, стрелка полезла к ста двадцати. Впереди, далеко, разгоралось зарево — Ангарск, комбинат, огни, люди, пост ГАИ на въезде. Свет. Только бы дотянуть до света.

Фары сзади качнулись — и вдруг пошли на обгон. Спокойно. Уверенно. Поравнялись. Слава скосил глаза: бежевая «Нива», за рулем — мужик, обыкновенный, спокойный, домашнее лицо, какое бывает у соседа по гаражу. Он повернул голову, посмотрел на Славу — без злобы, с легким укором, как смотрят на нарушителя. И поднял к стеклу руку. В руке — красная книжечка.

Потом улыбнулся. И отпустил газ. Отстал. Растворился в дожде и темноте позади, будто его и не было.

До поста ГАИ они домчали за семь минут. Женщину Слава сдал с рук на руки, все рассказал, все как есть. Менты переглянулись. Записали. Один, помоложе, что-то помечал в блокноте, а второй, постарше, все поглядывал на Славу устало и как-то виновато. И под конец сказал негромко, не под протокол:

— Ты, парень, номер-то запомнил?

Слава запомнил. Назвал.

Старший мент медленно закрыл блокнот. Посмотрел в темное мокрое окно, за которым тянулась трасса на Иркутск.

— Не было такой машины, — сказал он ровно. — Понял? Не было. Езжай домой. И огонек свой... выключи пока.

Слава с тех пор ночью не работает. Продал «девятку». А зеленый огонек такси, если увидит его теперь в зеркале заднего вида, — так руки сами тянутся вжать кнопку блокировки. На всех дверях сразу.