«Над пропастью во ржи»: экспертиза книги, которую подростки боготворят — а взрослые не понимают зачем

Автор: Дж. Д. Сэлинджер. Год: 1951. Жанр: роман взросления, психологическая проза. Объем: около 280 страниц в зависимости от издания.

Роман, который запрещали в американских школах — и включали в обязательную программу тех же самых школ. Примерно двести восемьдесят страниц, за которые несколько поколений читателей были готовы поклясться, что это «самая честная книга о подростках» — и примерно столько же взрослых откладывали её на полку с пятидесятой страницы с глубоким вздохом: «И это все?» Хорошо. Поговорим честно. Без реверансов в сторону культового статуса и без желания выглядеть умнее, чем я есть.

Холден Колфилд — семнадцатилетний школьник из Нью-Йорка, которого только что выставили из частной школы. Не первой, замечу. И вот три дня он бродит по городу: разговаривает с таксистами, барменами, монахинями; пьет виски с переменным успехом (преимущественно плохим); заходит в гостиницы, едет в метро, часами сидит в Центральном парке. И думает. Нет — жует. Жует одни и те же мысли по кругу: о лицемерии взрослых, о собственном одиночестве, о куда-то пропавших утках из пруда. Куда утки деваются зимой, если пруд замерзает? Это важно. Для него — принципиально важно.

Главное, что сделал Сэлинджер, — голос. Не сюжет: его почти нет, три дня прогулок — весь «экшн». Не психологические глубины: они есть, но спрятаны так, что надо самому разрыть. Именно голос. Неровный, нервный, с постоянными «это не вранье» и «если хотите знать правду» — Холден говорит так убедительно, что первые сто страниц просто сидишь рядом в баре и слушаешь. Не потому что особо хочешь. Просто не можешь встать. Сэлинджер посадил тебя рядом с этим парнем — и ушел. Дальше разбирайтесь сами.

Стоп.

Честность требует признать и другое. Холден называет почти все вокруг «показухой» — в оригинале phony. Взрослые — показуха. Одноклассники — показуха. Кино, театр, успешные люди, богатые кварталы — показуха, показуха, показуха. Через семьдесят страниц начинаешь думать: приятель, а ты сам-то? Самооценка у него размером с Эмпайр-стейт-билдинг; реальных поступков — ноль. Он ненавидит мир, но боится его изменить. Скучает по людям — и отталкивает всех, кто к нему тянется. Это можно читать как психологически точный портрет депрессии и подростковой тревоги (и это, наверное, самая щедрая и самая верная интерпретация). А можно — как бесконечную жалобу человека, который категорически не хочет взрослеть и злится, что не получается избежать этого. Сэлинджер при этом не оправдывает Холдена и не осуждает. Просто показывает — вот этот человек, вот его боль, вот его мир. И это требует от читателя определенной терпимости к герою. Или собственного опыта похожего состояния — тогда все встает на место.

Что работает блестяще — конкретные детали. Сцена с монахинями, которым Холден дает пожертвование, а потом долго переживает: мало дал, наверное — и как теперь вспоминать этот разговор. Диалог с младшей сестрой Фиби: живой, теплый, единственный по-настоящему открытый разговор в книге; только с ней Холден перестает врать самому себе. Эпизод в Музее естественной истории, где он думает: экспонаты всегда одинаковые, только ты каждый раз другой — и это ужасно, и это прекрасно, и непонятно зачем. В этих деталях — настоящая литература. Они остаются после того, как книгу закрываешь.

Кому не стоит читать — скажу прямо. Если вы ждете событий, поворотов, хоть намека на внятную сюжетную дугу — положите книгу обратно. Её нет. Три дня прогулок по Нью-Йорку. Финал открытый настолько, что его почти не существует. Роман про состояние, а не про действие. Если это не ваш формат, никакой культовый статус не поможет — честно.

Отдельная история — перевод. На русском «Над пропастью во ржи» существует прежде всего в переводе Риты Райт-Ковалевой, опубликованном в 1960 году. Это феномен сам по себе: переводчик умудрилась передать интонацию Холдена настолько точно, что несколько поколений советских и российских читателей влюблялись в него, не зная ни слова по-английски. Один из лучших переводов американской прозы на русский язык за весь двадцатый век. Отдельная история, достойная своего текста.

Почему книга стала культовой при почти полном отсутствии сюжета? Думаю, вот почему. Сэлинджер написал её про состояние, которое хоть раз бывает у каждого: когда все вокруг кажется фальшивым, тебя не понимает никто, и хочется исчезнуть туда, где будет честнее и чище. Семнадцать лет. Или тридцать пять — у некоторых. «Над пропастью во ржи» — не роман воспитания в привычном смысле. Это роман-стоп-кадр: вот человек на краю чего-то, что он сам не может назвать. Что дальше — книга не говорит. Додумываешь сам.

После выхода романа Сэлинджер фактически замолчал. Несколько рассказов — и тишина. Жил отшельником в Нью-Гемпшире до самой смерти в 2010 году. Отказывался от интервью. Запрещал экранизации. Хочется думать: понял, что написал главное, попал точнее некуда, дальше повторяться нет смысла. Или просто устал от показухи литературного мира. Холден бы оценил.

Оценка: 7 из 10.

Балл снят не потому что книга плохая. А потому что Холден временами — это испытание для нервов, и не все его выдержат. Потому что финала нет, и не все с этим готовы мириться. Потому что при всей точности голоса роман умеет быть утомительным — как разговор с человеком, который говорит только о себе: умно, честно, но только о себе. Семерка честная. Не потому что «так принято» говорить о классике. А потому что некоторые страницы я перечитывал сам, по своей воле. А это говорит о многом.