Напоминание, или Как я всю родню поздравляла, а про себя и забыла

Памятливость свою я ценила выше всего прочего. Другая женщина проживет весь век — и хоть бы одну дату в голове удержала; свадьбу свою помнит, и то потому, что муж напоминает. А я не такова. У меня в голове с молодости календарь, и календарь, замечу, подробный.

Вот этот самый календарь меня прошлой осенью и подвел. Начисто.

Началось с племянницы. Вика поставила мне на телефон приложение — общий семейный, значит, календарь. «Тетя Люся, — говорит, — теперь все дни рождения в одном месте, и оно само напомнит». Само.

Слово это я, грешным делом, полюбила сразу.

Стала я туда заносить. Свекра занесла, покойную сватью тоже занесла — пусть будет, душа ведь не даты требует, а памяти. Виткиных детей, обоих. Соседку Нину Сергеевну с четвертого, хоть мы с ней и не то чтоб подруги, а так — перекидываемся на лестнице о мусоропроводе. Девочку из бывшей моей бухгалтерии, Аллочку, которую я двадцать лет как не видела, но ведь хороший же человек была. Всех занесла. Сто двенадцать душ набралось. Я считала.

И пошло.

Утром приложение мигнет — у меня уж все готово. Открытку беру (я их пачками брала на маркетплейсе, по четырнадцать рублей штука, набор «Теплые слова»), перевод по номеру телефона кому триста, кому пятьсот, а уж если родня близкая — то и цветы с доставкой, чтоб курьер в дверь, чтоб сюрприз. Я этого курьера даже про себя звала «мой гонец». Глупо. А приятно.

И ведь как меня в семье зауважали. «Люся — это наша скрепа», — сказал однажды деверь, и сказал при всех. Я потом эту фразу неделю в себе носила, как медаль под кофтой: не видно, а греет.

Я и вправду вообразила, что держу всю родню. Что без меня они расползутся, перезабудут друг друга, и свекор помрет неоплаканным, и Аллочку никто не вспомнит. Кто, если не я? Некому. Я — ось. Я — та спица, без которой колесо рассыплется в пыль прямо на дороге.

Гордыня, скажете?

Ну да. Она самая. Только обрядилась она у меня в самые что ни на есть добрые одежды, оттого я ее и не узнала.

А двенадцатого октября было у меня свое. Шестьдесят три. Дата не круглая, спору нет, но живая же дата, не чья-нибудь.

Встала я пораньше. Прибралась — мало ли, нагрянут. Напекла, между прочим, с вечера: пирог с капустой, который у меня один на весь подъезд выходит как надо, и творожное, Виткины дети его любят. Накрыла. Села. Жду.

Телефон молчал.

Лежал на скатерти, темный, тяжелый, как утюг, и молчал. Я его и так поверну, и этак. Протерла стекло передником — вдруг не видит меня, слепенький. Нет. Молчит.

К полудню я придумала, что все, верно, готовят мне нагрянуть разом, с тортом и с песней, — потому и затаились. К двум часам придумала, что просто заняты, октябрь, у всех дела, картошка, школа, работа эта их удаленная. К четырем уже ничего не придумывалось. К четырем пирог остыл, и я, глядя на него, вдруг поняла одну простую, стыдную вещь.

Я набрала Вику.

— Викуся. А чего это вы меня нынче...

— Теть Люсь! — она ахнула так, что я услышала, как у нее что-то упало. — Ой. А оно разве не напомнило?

— Что — не напомнило?

— Ну приложение. Мы ж на него надеемся. Ты же сама нас всех туда... мы думали, оно и про тебя пискнет, а ты — себе первая. Ты ж у нас это... которая всех.

Скрепа.

Я положила трубку и пошла к приложению сама. Открыла список. Сто двенадцать душ. Свекор. Сватья. Нина Сергеевна. Аллочка из бухгалтерии, которую я двадцать лет не видела.

А себя-то я туда и не вписала.

Ни разу. За полтора года. Как-то неловко было — себя-то. Будто просить. Вот и вышло, что в моем собственном календаре, где помещалась вся родня и полгорода впридачу, одного человека не было.

Меня.

Я сидела у остывшего пирога, и в груди у меня что-то тихо отцепилось и опустилось — не больно, а так, вниз. Как лифт, когда трос мягко сдает.

И вот тут он и пискнул.

Телефон. Первый раз за весь день. Я кинулась — да так, что передник со стола сдернула.

«С Днем рождения, Людмила! — светилось на стекле. — Дарим вам персональную скидку 10% и бесплатную доставку. Порадуйте себя!»

Маркетплейс.

Тот самый, где я брала открытки по четырнадцать рублей. Он один во всем свете и вспомнил — потому что я ему свою дату сама когда-то сдала, за ту же скидку, за те же проценты.

Посидела я, посидела. Да и заказала себе цветы. С доставкой. Чтоб курьер — в дверь, чтоб в руки.

Скрепа ведь. Должен же меня хоть кто-то поздравить по-человечески.