Салтыков-Щедрин: человек, который троллил всю Россию за 150 лет до интернета

Двести лет назад родился человек, который превратил сатиру в оружие массового поражения. Пока другие писатели XIX века страдали о берёзках и несчастной любви, Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин методично препарировал русскую действительность скальпелем своего пера. И знаете что? Его тексты сегодня читаются так, будто написаны вчера — и это, честно говоря, немного пугает.

Представьте себе чиновника, который днём подписывает бумаги в губернском правлении, а ночью пишет едкие памфлеты на своих же коллег. Это не сюжет современного сериала — это биография Салтыкова-Щедрина. Родился он 27 января 1826 года в селе Спас-Угол Тверской губернии, в семье помещика. Детство было так себе: мать — деспотичная барыня, атмосфера в доме — та ещё. Неудивительно, что потом он так смачно описывал помещичий быт в «Господах Головлёвых». Там всё: и лицемерие, и жадность, и полная деградация дворянского рода. Говорят, писал с натуры.

В четырнадцать лет юный Михаил поступил в Царскосельский лицей — да-да, тот самый, пушкинский. Правда, к тому времени лицей уже переехал в Петербург и порядком обюрократился, но какая-то магия места, видимо, осталась. После выпуска началась чиновничья карьера, которая для любого другого человека стала бы концом творческих амбиций. Но не для нашего героя. Он умудрялся совмещать службу с литературой так виртуозно, что иногда становится непонятно: он писатель, который притворялся чиновником, или чиновник, который баловался писательством?

В 1848 году случился первый скандал. За повесть «Запутанное дело» молодого автора сослали в Вятку. Николай I лично распорядился — видимо, текст попал в цель. Семь лет ссылки могли бы сломать кого угодно, но Салтыков-Щедрин вернулся только злее и талантливее. Провинциальная Россия во всей красе предстала перед его глазами, и он запомнил каждую деталь. Каждого взяточника, каждого самодура, каждый абсурд российской бюрократии.

«История одного города» — это, пожалуй, главный шедевр. Формально — хроника вымышленного города Глупова. Фактически — беспощадная сатира на всю российскую историю. Там есть градоначальник с фаршированной головой (буквально — вместо мозгов у него начинка). Есть правитель, который знал только два слова: «Не потерплю!» и «Разорю!». Есть Угрюм-Бурчеев, который хотел всё выровнять и упорядочить до полного абсурда. Критики XIX века спорили: это про прошлое или про настоящее? Читатели XXI века уже не спорят — просто нервно смеются.

А «Господа Головлёвы» — это уже не смешно. Это страшно. История деградации дворянской семьи, где главный злодей — Иудушка Головлёв — разрушает всё вокруг себя не насилием, а словами. Елейными, сладкими, лицемерными словами. Он благочестив, он всё время говорит о Боге, о морали, о семейных ценностях — и при этом планомерно уничтожает каждого родственника. Психологический портрет настолько точный, что становится не по себе. Такие иудушки никуда не делись, они просто сменили сюртуки на пиджаки.

Салтыков-Щедрин изобрёл особый жанр — сказки для взрослых. «Премудрый пискарь», «Дикий помещик», «Как один мужик двух генералов прокормил» — это не детское чтение, это социальная сатира в фольклорной обёртке. Пискарь, который всю жизнь дрожал и прятался, а потом «жил — дрожал, и умирал — дрожал» — это про нас? Генералы, которые без мужика даже яблоко с дерева сорвать не могут — это про элиты? Помещик, который выгнал всех крестьян и одичал — это про что? Вопросы риторические.

Интересно, что Салтыков-Щедрин дослужился до вице-губернатора. То есть сатирик, высмеивающий власть, сам был частью этой власти. Когнитивный диссонанс? Возможно. Но это давало ему материал из первых рук. Он знал систему изнутри, знал все её механизмы, все способы имитации деятельности, все методы отчётности ради отчётности. И выносил это знание на страницы своих книг с хирургической точностью.

Его язык — отдельная песня. Салтыков-Щедрин создавал неологизмы, которые вошли в русский язык навсегда. «Головотяпство», «благоглупости», «пенкосниматели» — это всё его изобретения. Он играл словами так, что цензоры иногда просто не понимали, над чем именно он издевается. А когда понимали — было уже поздно, тираж разошёлся.

Умер он в 1889 году, измученный болезнями и вечной борьбой с цензурой. На надгробии хотели написать что-то пафосное, но, честно говоря, лучшей эпитафией служат его собственные слова: «Если я усну и проснусь через сто лет, и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют». Прошло не сто, а сто тридцать пять лет. Комментарии излишни.

Сегодня Салтыкова-Щедрина изучают в школе, но, кажется, не совсем понимают. Его записывают в классики, ставят на полку и забывают. А зря. Потому что это не пыльный классик — это острейший публицист, который писал о вечных болезнях российского общества. Бюрократия, лицемерие, приспособленчество, очковтирательство — всё это было, есть и, судя по его книгам, будет ещё долго. Двести лет со дня рождения — хороший повод перечитать. Не для экзамена, а для понимания, где мы находимся и почему.

Гений Салтыкова-Щедрина в том, что он смеялся над бездной. И заставлял смеяться других. А смех — это первый шаг к осознанию. Может быть, поэтому его книги так упорно переиздают, экранизируют и цитируют. Сатира не устаревает, пока жив её объект. А объект, судя по всему, бессмертен.