Тот, кто снимает у моря

Море ночью пахнет не солью. Йодом, мазутом, гнилыми водорослями — и еще чуть-чуть проявителем, потому что проявитель, кажется, въелся в меня насквозь, до самых костей.

Меня зовут Гурам. Я проявляю пленку.

Днем в нашем фотоателье на батумском бульваре не протолкнуться: отдыхающие в панамах, красные, мокрые от жары, снимаются на фоне пальмы и картонного дельфина, обмахиваются газетами, торгуются за срочность. А я работаю ночью. Так спокойнее, и электричество дешевле — директор наш, дядя Амиран, человек прижимистый, как августовская груша: снаружи сладкий, внутри — косточка.

Батуми ночью — мой город. Днем он общий, а ночью — только мой да еще нескольких таких, кому не спится. Я запираю ателье, выхожу на бульвар, где платаны стоят стеной, магнолии роняют тяжелый, приторный запах, и субтропический дождь начинается вдруг, без предупреждения, теплый, как чай. По набережной гуляет ветер с моря, качает гирлянды над летней эстрадой. За старым портом мигает маяк. Пахнет жареным — где-то в переулке за мечетью Орта-джаме допоздна пекут хачапури по-аджарски, ту самую лодочку с яйцом посередине, от которой у меня до сих пор слюна, хоть и ел тысячу раз. Я беру одну, иду обратно к красному фонарю своей лаборатории и работаю до рассвета.

Люблю красный свет. В нем все честнее. При белом люди прихорашиваются, а в красном полумраке проявочной остается только то, что человек снял на самом деле.

Он начал приносить мне пленки прошлым летом.

Красивый. Не поспоришь. Загорелый, зубы белые, кримпленовый пиджачок, на шее — хороший «Зенит», а то и заграничная камера. Веселый, языкастый, любую разговорит. Приходил поздно, по знакомству — дядя Амиран его привечал, брал недорого. «Гурам-джан, прояви аккуратно, там модельки, для журнала». Модельки. Приезжие девушки: кто с турбазы, кто с теплохода, кто просто одна на бульваре загорала.

Я проявлял. Смеющиеся лица всплывали в кювете одно за другим, как утопленницы наоборот — снизу вверх, из мутной воды к свету. Девушка у парапета. Девушка смеется, придерживая шляпу. Девушка машет с волнореза. Он умел снимать, врать не буду. Умел сделать так, чтобы человек перед объективом расцвел.

Одно я заметил не сразу. За отпечатками никто из них не приходил.

Обычно как: снялась барышня — прибежит через день, ей же на память, теплоход уходит. А тут — пленка за пленкой, лето за летом, и ни одна. Он забирал сам. Все карточки, все негативы, до единого. «Сам передам, Гурам-джан, мы договорились».

Я человек тихий. Не мое дело. Я и молчал.

В ту ночь по радио — у меня в лаборатории старенькая «Спидола» и стопка кассет — крутился Наутилус. Я эту песню люблю и боюсь одновременно.

Твое имя давно стало другим,
Глаза навсегда потеряли свой цвет.

Я проявлял его последнюю пленку. И на восьмом кадре узнал лицо. Девушка на волнорезе, смеется, придерживает шляпу. Я это лицо видел днем. На столбе у автостанции. Бумажка, мокрая от дождя, размытый портрет и слово «разыскивается».

Я смотрел на кадр в красной воде и не мог отвести глаз. А дальше по пленке — кадры, которых человеку видеть не надо. Та же девушка. Уже не смеется. И место не бульвар, а что-то темное, тесное, с бетонной стеной.

Я хочу быть с тобой,
Я так хочу быть с тобой, — пел приемник тихо, ласково, страшно.

В дверь постучали. Мягко. По-свойски.

Я посмотрел на часы — почти четыре. В такое время стучит только он.

— Гурам-джан, — веселый голос сквозь дверь. — Открой, дорогой. Пленочку забрать. И новую принес, свеженькую. Хорошая натура сегодня.

Я стоял в красном свете, мокрый снимок в руке, и слушал, как за дверью, кроме его голоса, есть еще что-то. Тихий звук. Будто кто-то дышит через тряпку. Будто рядом с ним, в темноте бульвара, кто-то стоит — не по своей воле.

— Гурам, — сказал он, и веселости в голосе стало чуть меньше. — Я же вижу, у тебя свет горит. Ты чего заперся, а?

Я погасил красный фонарь.

В полной темноте, в запахе йода и проявителя, я слушал, как медленно, задумчиво поворачивается снаружи дверная ручка.

И думал только одно: сколько же тех, кто улыбался на волнорезе, стояли вот так же — по ту сторону, за спиной у веселого человека с хорошей камерой.