Лента контента

Пятьдесят четыре года назад умер человек, который лучше всех понимал главную болезнь современности — ожидание. Нет, не того ожидания, когда курьер везёт тебе пиццу. А того экзистенциального, тягучего, когда ты сидишь и ждёшь, что вот-вот начнётся настоящая жизнь. Дино Буццати написал об этом так точно, что спустя полвека после его смерти читать его больно и смешно одновременно.

Давай начистоту: ты знаешь Буццати? Если нет — поздравляю, ты как большинство людей, которые проходят мимо гениев, потому что их фамилии сложно произносить. Итальянец с немецкими корнями, журналист Corriere della Sera, художник, альпинист и человек, который умудрился написать один из самых депрессивных романов двадцатого века, оставаясь при этом невероятно ироничным.

«Татарская пустыня» — вот его главный удар под дых. Молодой офицер Джованни Дрого прибывает в крепость Бастиани на границе с пустыней, откуда якобы однажды придут враги. Спойлер: он проведёт там всю жизнь. Буквально всю. Ожидая битвы, которая случится, когда ему уже будет всё равно. Звучит как твоя работа в опенспейсе? Не случайно. Буццати писал не о крепости — он писал о каждом из нас, кто откладывает жизнь на потом, ждёт идеального момента, правильного времени, подходящих условий.

Самое жуткое в «Татарской пустыне» — это не то, что ничего не происходит. Жуткое — это то, как незаметно проходит время. Буццати гениально показывает, как месяцы становятся годами, годы — десятилетиями, а ты всё ещё ждёшь. Ждёшь повышения, ждёшь любви, ждёшь момента, когда наконец начнёшь заниматься тем, чем всегда хотел. Он написал это в 1940 году, но, чёрт возьми, он написал про 2026-й.

А теперь про его рассказы. «Шестьдесят историй» — это сборник, который читается как сборник снов. Причём не тех красивых снов про полёты, а тех странных, тревожных, после которых просыпаешься с ощущением, что что-то не так с реальностью. Буццати был мастером фантастического реализма задолго до того, как это стало модным благодаря латиноамериканцам. Он брал обыденные ситуации и добавлял туда одну абсурдную деталь — и вдруг вся жизнь оказывалась абсурдной.

Возьми его рассказ «Семь этажей» — человек попадает в санаторий на верхний этаж с лёгким недомоганием. Постепенно его переводят всё ниже и ниже, а на первом этаже — только безнадёжные. Угадай, где он окажется? Это не просто история о болезни — это история о том, как система перемалывает человека, как бюрократия превращает живого человека в статистику. Кафка бы аплодировал, если бы умел выражать эмоции.

Кстати, о Кафке. Буццати всю жизнь отбивался от сравнений с ним. И правильно делал. Кафка — это холодный ужас перед непостижимой системой. Буццати — это тёплый, почти домашний ужас перед тем, как мы сами себя хороним в рутине. Кафка пугает, Буццати — грустно улыбается, понимая, что мы все в одной лодке.

Почему его нужно читать сегодня? Потому что мы живём в эпоху бесконечного ожидания. Ждём выходных, отпуска, пенсии, когда дети вырастут, когда ипотека закончится, когда наступит подходящий момент. Буццати смотрит на нас с той стороны и спрашивает: «А ты уверен, что этот момент вообще существует?» Он не даёт ответов — великие писатели не дают ответов. Они задают вопросы так, что ты потом неделю не можешь уснуть.

И знаешь, что особенно ценно? Буццати не был мрачным затворником. Он работал журналистом, ходил в горы, рисовал картины, жил полной жизнью. Просто он видел изнанку этой жизни — все те моменты, когда мы откладываем счастье на потом, все те крепости на границе пустыни, в которых мы добровольно заточаем себя.

Его проза — это зеркало. Неприятное, честное, показывающее все морщины и седые волосы. Но только посмотрев в такое зеркало, можно что-то изменить. Или хотя бы перестать обманывать себя.

Пятьдесят четыре года без Буццати. А его книги всё ещё актуальнее любых бестселлеров о продуктивности и успешном успехе. Потому что он писал не о том, как жить правильно — он писал о том, как мы на самом деле живём. И это, пожалуй, самый честный подарок, который может сделать писатель своему читателю: не утешение, а правду. Болезненную, некомфортную, но освобождающую.

Так что если ты ещё не читал «Татарскую пустыню» — прочитай. Только не откладывай на потом. Буццати бы оценил эту иронию.

103 года назад родился человек, который превратил американскую литературу в боксёрский ринг. Норман Мейлер — писатель, журналист, режиссёр, дважды претендент на пост мэра Нью-Йорка и шестикратный муж — прожил жизнь так, будто каждый день был последним раундом чемпионского боя. Он ударил ножом жену на вечеринке, боднул головой Гора Видала и выиграл две Пулитцеровские премии. И знаете что? Литература после него уже никогда не была прежней.

Давайте начистоту: Мейлер был засранцем. Но засранцем гениальным. Когда в 1948 году вышел его дебютный роман «Нагие и мёртвые» о Второй мировой, парню было всего 25 лет. Книга мгновенно стала бестселлером, а критики захлебнулись от восторга. Представьте: вы только что вернулись с войны, написали роман на 700 страниц — и бац, проснулись знаменитым. Большинство писателей после такого успеха расслабляются и начинают повторяться. Мейлер же решил, что это слишком скучно.

Следующие двадцать лет он методично разрушал свою репутацию «серьёзного писателя». Пил как лошадь, дрался как бык, женился как кролик. Основал журнал The Village Voice, баллотировался в мэры Нью-Йорка с программой «Сделаем город 51-м штатом» (и, что характерно, набрал неплохие голоса). На одной вечеринке в 1960 году он пырнул ножом свою вторую жену Адель — к счастью, она выжила и отказалась давать показания. Мейлера отправили на принудительное психиатрическое обследование, но признали вменяемым. Вопрос, насколько это было правдой, остаётся открытым.

Но вот что интересно: вся эта безумная жизнь каким-то образом превращалась в великую литературу. В 1968 году Мейлер написал «Армии ночи» — книгу о своём участии в марше на Пентагон против войны во Вьетнаме. Формально это был репортаж. Фактически — революция в жанре. Мейлер описывал себя в третьем лице, смешивал факты с вымыслом, журналистику с романом. Критики не знали, как это называть. Пулитцеровский комитет решил проблему просто: дал ему премию и за художественную, и за документальную литературу. Одной книгой. Такого не было ни до, ни после.

А потом случилась «Песнь палача». В 1977 году в Юте расстреляли убийцу Гэри Гилмора — первую смертную казнь в США за десять лет. Мейлер провёл сотни интервью, изучил тысячи документов и написал 1000-страничный роман-расследование. Это была не просто книга о преступнике. Это был рентгеновский снимок американской души — её тёмных углов, где насилие переплетается с религией, а справедливость с местью. Вторая Пулитцеровская премия. Мейлеру было 56 лет, и он доказал, что всё ещё может ударить так, что мало не покажется.

Его стиль невозможно спутать ни с чем. Длинные, змеящиеся предложения, которые обвивают мысль со всех сторон. Грубоватый юмор, за которым прячется тонкий ум. Готовность говорить неприятные вещи прямо в лицо читателю. Мейлер писал о войне, о сексе, о политике, о боксе, о Мэрилин Монро, о высадке на Луну, о Пикассо, об Иисусе Христе. Казалось, нет темы, за которую он бы не взялся. И практически всегда ему удавалось сказать что-то новое.

Конечно, феминистки его ненавидели — и было за что. Его взгляды на женщин застряли где-то в пещерном веке, а некоторые высказывания заставляют морщиться даже по меркам того времени. Но вот парадокс: его эссе «Узник секса» 1971 года, написанное как ответ феминизму, оказалось настолько провокационным, что спровоцировало важнейшую дискуссию о гендере. Иногда, чтобы двигать общество вперёд, нужен кто-то, кто будет упрямо грести назад.

Мейлер умер в 2007 году, в 84 года, оставив после себя более 40 книг. Последний роман «Замок в лесу» — о детстве Гитлера, рассказанное демоном — вышел за несколько месяцев до смерти. Даже уходя, он не собирался делать это тихо.

Сегодня его читают меньше, чем заслуживает. Отчасти потому, что его книги требуют усилий — это не пляжное чтиво. Отчасти потому, что его личность слишком сложна для эпохи, когда от писателей требуют быть образцами добродетели. Но если вы хотите понять, чем была Америка во второй половине XX века — её войны, её страхи, её мечты и её безумие — начните с Мейлера. Он расскажет вам правду. Неудобную, грубую, местами отвратительную. Но правду.

Норману Мейлеру исполнилось бы 103 года. Он наверняка бы отметил это дракой с кем-нибудь из современных писателей. И, чёрт возьми, литературе сегодня этого не хватает.