Лента контента

Психико — северный пригород Афин. Зеленый, тихий, с виллами тридцатых годов и платанами, под которыми играют дети после школы. Не туристический район — туристы едут в Плаку, на Акрополь, в Монастираки. А в Психико живут.

Кинотеатр «Аполлон» стоял на улице Кимисис Феотоку — двухэтажное здание в стиле афинского неоклассицизма, фасад потрескавшийся, но крепкий. Открыт в тысяча девятьсот тридцать восьмом году, никогда не закрывался — даже в оккупацию работал, показывал немецкие фильмы. Двести семьдесят мест в зале, балкон, бордовые бархатные кресла, пыльные шторы.

Дмитриос работал смотрителем сорок один год. Принял от отца, отец — от деда. Семейное.

Ему было шестьдесят семь. Маленький, сухощавый, с крупным греческим носом. Говорил мало. Любил фисташковое мороженое из лавочки Стамоса на углу — с конца апреля до конца октября каждый вечер по порции. Любил кофе по-гречески, средний, с одной ложкой сахара. Любил тишину после последнего сеанса, когда зрители уходят, и зал — пустой, темный — становится твой.

Профдеформация: для Дмитриоса фильм был не сюжетом, не актерами, не режиссурой. Фильм был запахом. Целлулоид нагревался в проекторе, пах. Бархат кресел пах публикой — мужским одеколоном, женскими духами, сигаретами в фойе. Старые кинотеатры пахнут кинотеатрами, а не кинопоказом — это знают только смотрители.

И вот что было.

Каждый вечер, после последнего сеанса, когда Дмитриос обходил зал с фонариком, он находил один билет. На полу. В одном и том же месте — пятый ряд, тринадцатое место. Билет был всегда на сегодняшний сеанс. Использованный. Надорванный.

Дмитриос проверял по корешкам. На пятом ряду тринадцатое место сегодня никто не занимал. Билет не продавали.

Он мог бы списать на ошибку, на старую систему билетов, на собственную невнимательность. Но это было каждый вечер. Сорок один год.

Каждый вечер.

Один билет.

Пятый ряд, тринадцатое место.

Дмитриос не говорил никому. Это было его. Семейное.

В архиве — а он любил архивы — нашел, что в шестидесятом году в кинотеатре «Аполлон» произошел инцидент. Молодую женщину, лет двадцати, нашли мертвой в зале после сеанса. Сердечный приступ — так записали. Без подозрений. Зал в тот вечер был на три четверти полон. Женщина пришла одна. Билет — пятый ряд, тринадцатое место.

Газета писала туманно. Фамилии не было.

В семьдесят втором году — повторение. Молодая женщина, около двадцати трех. Сердечный приступ. Зал почти пустой. Пятый ряд, тринадцатое.

В восемьдесят пятом — снова. И в две тысячи первом — снова.

Каждые двенадцать-тринадцать лет. Молодая женщина. Сердечный приступ. Пятый ряд, тринадцатое место.

Дмитриос дважды видел этих женщин — в восемьдесят пятом, когда сам выносил тело с парамедиком, и в две тысячи первом, когда вызывал скорую. Помнил лица.

И он стал замечать еще одну вещь.

В другие вечера — те, когда никто не умирал, обычные вечера, когда после сеанса находили билет — он иногда видел, проходя мимо двери в зал во время сеанса, темную фигуру на пятом ряду, тринадцатом месте. Мужчина. Худой. В шляпе — старомодной, какую носили в шестидесятые. Сидел один, смотрел фильм. Никогда никто рядом не садился — в этих местах не продавалось.

Дмитриос его никогда не выгонял.

В марте две тысячи третьего пришел племянник из Салоник. Учился в киношколе. Хотел снять документалку о старых кинотеатрах. Дмитриос разрешил ему остаться на ночь, поснимать пустой зал.

Племянник снимал. Из камеры тихо играло — он любил советский рок, принес с собой кассеты. Аквариум.

«Под небом голубым есть город золотой
С прозрачными воротами и яркою звездой»

Дмитриос сидел в фойе. Ждал. Кошка кинотеатра — старая, черная, по имени Афина (банально, но как иначе) — лежала на стойке.

Племянник вышел из зала очень бледный.

— Дядя. На пятом ряду, тринадцатое... Там сидел человек. Я видел в видоискатель. Когда повернулся посмотреть — никого.

— Я знаю, — сказал Дмитриос. — Не пугайся. Он не делает ничего. Только смотрит.

— Только смотрит?

Дмитриос пожал плечами.

— Иногда — кто-то умирает.

Кинотеатр работает до сих пор. Смотрит за ним племянник Стамос, после смерти Дмитриоса в две тысячи восемнадцатом. Билет каждый вечер находят на пятом ряду, тринадцатом месте.

Каждые двенадцать-тринадцать лет.

Следующий — двадцать шестой.

Зал пятого ряда, тринадцатого места теперь снимают только специально, по запросу. И билет на это место — три цены.

Желающие находятся.