Лента контента

В парижском метро произошло событие, которое заставило биографов Марселя Пруста переосмыслить наше понимание его творческого процесса. Забытый чемоданчик содержал не просто листки бумаги — это целая рукопись, написанная рукой самого прозаика. Текст относится к периоду работы над «В поисках утраченного времени» и раскрывает внутреннюю лабораторию писателя. Листки испещрены правками, зачёркиваниями, маргинальными заметками. Каждая страница дышит интеллектуальной энергией автора, который боролся с выражением неуловимых ощущений. Содержание рукописи заставляет по-новому взглянуть на психологический метод Пруста. Он исследовал не просто воспоминания, но сам механизм их возникновения — как миг прикосновения к мадлене пробуждает целые миры, спящие в подсознании. Открытие особенно значимо потому, что эти страницы хранят размышления Пруста о писательском ремесле, о том, как переживание преобразуется в литературный текст. Французские архивисты уже начали работу по расшифровке. Ожидается, что материал будет опубликован в течение года.

Семьдесят пять томов медицинских архивов больницы Салпетриер открыли для исследователей в конце прошлого года — из-за истечения срока конфиденциальности. Большинство карт касаются пациентов, имена которых давно забыты историей. Но не все.

Дело за номером 4471/1913 принадлежит Марселю Прусту.

Он наблюдался у нескольких врачей одновременно — это было известно и раньше. Известно было и то, что у него астма и хроническая бессонница, и что он практически не выходил из своей знаменитой пробковой комнаты на бульваре Османн. Но карты содержат то, о чём биографы только догадывались: детальные записи о дозировках. Бромид калия. Веронал. Кофеин в чудовищных количествах. Всё это — в периоды, когда Пруст работал над рукописью.

Причём — важная деталь — дозировки менялись в зависимости от части текста. Исследователь Клэр Морен из Сорбонны сопоставила записи с датами в письмах Пруста. Получается любопытная картина: наиболее синтаксически длинные, медленные абзацы — те самые, где описание чашки чая с печеньем растягивается на несколько страниц — написаны в периоды пиковых доз бромида.

Что это меняет? Ну, если честно — это открытый вопрос. С одной стороны, бромид даёт особый тип заторможенности восприятия, при котором время течёт по-другому; человек замечает детали, которые обычно проскакивают мимо. С другой — это всё равно был Пруст. Гений на бромиде всё равно гений.

Морен занимает осторожную позицию: «Это не объясняет Пруста. Но это объясняет некоторые ритмические особенности текста, которые критики столетие считали сугубо стилистическим решением».

В мае выйдет статья Морен в журнале Revue Proustienne. Судя по тому, что она уже показала коллегам — дискуссия будет громкой.