Лента контента

Когда каталогизировали личную библиотеку Набокова в архиве Библиотеки Конгресса, обнаружили кое-что любопытное. На полях французского издания 'Войны и мира' — мелкий, острый почерк. Замечания. Не похвалы. Критика.

Мы привыкли думать, что классики читают друг друга с уважением. Может быть, с возражениями, но почтительными. Набоков оказался иначе расположен. На философском отступлении второго тома, где Толстой рассуждает о свободе воли и исторической необходимости, Набоков написал по-французски: «Претензия на универсальность при полной путаности логики. Это не философия, а мечтание скучного человека».

Еще жестче по поводу эпилога: «Толстой устал писать роман и принялся писать трактат. Худший выход из положения».

Но самое интересное не в критике, а в одобрении. Когда дело доходит до портретов персонажей, до сцен, до диалогов, Набоков пишет: «Вот это верно. Вот это видит». Словно он говорит: когда Толстой пишет как романист, он велик; когда пытается быть философом, он смешон.

Литературовед Брайан Бойд, биограф Набокова, комментирует: «Это подтверждает то, что мы знали из его лекций: Набокова больше всего раздражали авторские отступления в романах. Он считал их признаком слабости художника. Если история хороша, она не нуждается в пояснениях».

Экземпляр будет выставлен в музее Набокова в Санкт-Петербурге на специальной выставке 'Набоков читает Толстого' весной 2027 года. Параллельно выпустят факсимильное издание с полной расшифровкой пометок.