Лента контента

Я умирала. Чувствовала, как жизнь вытекает из меня вместе с кровью на холодном асфальте. Авария случилась так быстро — визг тормозов, удар, полёт... И вот я лежу, глядя на равнодушные звёзды, и понимаю: это конец.

И тогда он появился — не из темноты, а словно из самой темноты соткался. Высокий, в чёрном пальто до пят, с лицом настолько совершенным, что оно казалось нежизненным. Бледная кожа, тёмные волосы, а глаза... глаза были цвета тумана над ноябрьской рекой.

— У тебя осталось сорок секунд, — сказал он, присаживаясь рядом на корточки. Голос как бархат, расшитый осколками льда. — Хочешь сделку?

Я попыталась ответить, но изо рта вырвался только хрип.

— Не трудись говорить. Просто подумай. — Он склонил голову, изучая меня с профессиональным интересом антиквара, оценивающего редкую вещицу. — Твоя душа в обмен на жизнь. Классика жанра, не правда ли?

«Кто ты?» — подумала я.

— У меня много имён. Можешь звать меня Марек. — Он улыбнулся, и от этой улыбки мне стало холоднее, чем от потери крови. — Тридцать секунд.

«Почему я?»

— Потому что ты особенная, Вера. — Он произнёс моё имя так, словно пробовал его на вкус. — Твоя душа... она звучит иначе. Как скрипка среди балалаек. Я коллекционер, видишь ли.

Двадцать пять секунд. Я чувствовала, как холод поднимается от ног к сердцу.

«Какова цена?»

— Душа за жизнь. И... — он помедлил, и в его глазах мелькнуло что-то почти человеческое, — один поцелуй. Сейчас. Чтобы скрепить договор.

Это было безумием. Я умирала на грязном асфальте, разговаривая мыслями с существом, которое явно не было человеком, и торговалась за собственную жизнь. Но я не хотела умирать. Мне было двадцать шесть лет, и я ещё ничего не успела.

«Да».

Он наклонился ближе. От него пахло зимним лесом и чем-то древним, забытым — так пахнут страницы книг, которые не открывали столетиями. Его губы коснулись моих — холодные, но мягкие, — и мир взорвался.

Я видела всё: свою жизнь, свою смерть, и что-то между — серое пространство, где бродили тени тех, кто заключил такую же сделку. А потом — тепло, обжигающее, живое, хлынувшее по венам.

Когда я открыла глаза, он стоял надо мной, а я сидела на том же асфальте — целая, невредимая. Даже платье было чистым.

— Ты обманул меня, — прошептала я. — Я ничего не подписывала.

— Поцелуй, Вера. Поцелуй — это договор. Древнее любых бумаг.

Он протянул мне руку, помогая подняться. Его прикосновение было прохладным, но не ледяным — как мрамор, согретый летним солнцем.

— Когда? — спросила я. — Когда ты заберёшь душу?

— Когда придёт время. — Он отпустил мою руку, и я почувствовала странную пустоту. — А пока... живи. Это был уговор.

Марек развернулся и пошёл прочь, растворяясь в тенях между фонарями.

— Подожди! — крикнула я. — Как я узнаю, что это было реальным?

Он обернулся, и на его губах играла улыбка — настоящая, не та пугающая маска.

— Ты будешь чувствовать меня. Всегда. Это часть договора, о которой я не упомянул.

***

Прошёл месяц. Он был прав.

Я чувствовала его — как второе сердцебиение под кожей, как шёпот на краю сознания. Иногда, засыпая, я видела его глаза цвета тумана. Иногда, просыпаясь, ощущала на губах привкус того поцелуя — зимний лес и вечность.

Он приходил в снах. Не кошмарах — просто снах. Мы гуляли по городу, которого не существовало, разговаривали о книгах и музыке, и я забывала, что он — существо, купившее мою душу. В снах он смеялся, и смех его был тёплым.

— Ты странный коллекционер, — сказала я однажды во сне. — Ты даже не пытаешься быть пугающим.

— А должен?

— Наверное. Разве не так работают сделки с... — я замялась, — с такими, как ты?

— Я не демон, если тебе интересно. — Он сорвал увядший цветок с призрачного куста. — Я нечто старше. Нечто, что существовало до того, как люди придумали демонов.

— Тогда что ты?

— Я тот, кто приходит между последним вздохом и первым ударом остановившегося сердца. Тот, кто предлагает выбор.

— И многие соглашаются?

— Нет. — Он посмотрел на меня странно. — Почти никто. Люди предпочитают умереть, чем жить должниками.

— Тогда почему я?

Он не ответил. Просто растворился, как дым, и я проснулась с бешено колотящимся сердцем и привкусом поцелуя на губах.

***

На третий месяц он пришёл наяву.

Я сидела в кафе, и вдруг стул напротив отодвинулся сам собой. Марек возник из ниоткуда — всё в том же чёрном пальто, всё с теми же туманными глазами.

— Ты следишь за мной, — сказала я.

— Слежу, — согласился он без тени смущения. — Ты интересная.

— Для коллекции?

— Для меня.

Он заказал кофе, который не стал пить, и мы проговорили три часа. О книгах, которые он помнил ещё рукописями. О городах, которых больше нет. О музыке, которую писали те, чьи имена история забыла. Он был бесконечно стар и бесконечно одинок — я видела это в каждом его жесте.

— Почему ты не забираешь мою душу? — спросила я наконец.

— Потому что не хочу.

— Но договор...

— Договор говорит «когда придёт время». — Он склонил голову, и свет лампы упал на его лицо, делая его почти человеческим. — Время не пришло.

— А когда придёт?

— Когда ты перестанешь хотеть жить. Когда душа погаснет сама. Тогда я приду и заберу то, что осталось.

Я смотрела на него, и что-то внутри меня переворачивалось. Он не был злом. Он был... усталостью. Древней, бесконечной усталостью от вечности.

— А если я никогда не перестану хотеть жить?

— Тогда, — он улыбнулся той настоящей улыбкой, которую я видела только во снах, — мы будем встречаться вечно.

***

Прошёл год.

Мы встречались каждую неделю. В кафе, в парках, на крышах, где он показывал мне созвездия, которые давно не носят своих древних имён. Он рассказывал мне о душах, которые собрал за тысячелетия — не с гордостью, а с печалью. Каждая была историей. Каждую он помнил.

— Ты любил кого-то из них? — спросила я однажды, когда мы сидели на краю крыши, глядя на ночной город.

— Нет. — Он помолчал. — До тебя — нет.

Моё сердце пропустило удар. Или, может, это было его второе сердцебиение под моей кожей?

— Это часть игры? Влюбить жертву в себя, чтобы она сама отдала душу?

— Если бы это была игра, — он повернулся ко мне, и в его глазах цвета тумана я увидела что-то, чего там раньше не было — страх, — я бы знал правила. Но я не знаю. Я никогда раньше не хотел, чтобы кто-то жил вечно. А теперь — хочу.

— Это невозможно.

— Я знаю.

Он поднял руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были тёплыми — впервые тёплыми.

— Поцелуй скрепил договор, — прошептал он. — Интересно, может ли поцелуй его расторгнуть?

Я не знала, кто потянулся первым. Но когда наши губы встретились во второй раз, мир снова взорвался — но не холодом и вечностью, а теплом, и светом, и чем-то, похожим на надежду.

А когда я открыла глаза, на его запястье появилась метка — тонкая серебряная линия, как шрам от невидимого клинка.

— Что это? — спросила я.

— Это, — он смотрел на метку с изумлением существа, которое думало, что повидало всё, — это значит, что ты украла мою вечность. Договор изменился.

— Как?

— Теперь не твоя душа принадлежит мне. — Он поднял на меня глаза, и в них был страх, и радость, и что-то бесконечно древнее, наконец нашедшее покой. — Теперь моя вечность принадлежит тебе.

Где-то внизу город продолжал жить своей ночной жизнью. А мы сидели на крыше — девушка, которая должна была умереть, и существо, которое забыло, как жить — и держались за руки, не зная, что будет дальше.

Но впервые за вечность — он не боялся это узнать.