Лента контента

Хельсинки в январе — это не город. Это белая бумага, на которой кто-то рисует черными деревьями. Главная библиотека Ооди на Тееленлахденкату — большое современное здание из дерева и стекла, открытое в две тысячи восемнадцатом. Но рядом с ней, через парк, стоит другое — старое, кирпичное, с пятидесятых годов. Районная библиотека Тееле. О ней знают только местные.

Ханна работала там тридцать четыре года.

Пятьдесят восемь, седые волосы, очки с двойными стеклами (близорукость и пресбиопия одновременно — наказание библиотекаря). Любила ржаной хлеб «Руислимппу» с маслом и солью, черный кофе без сахара, и тишину книжных стеллажей в зимний день, когда снег за окном глушит весь город, и в библиотеке слышно только шорох страниц и тиканье больших часов над выдачей.

Ханна знала всех читателей в лицо. Их было не так много — район небольшой. И вот один читатель ее мучил.

Книга называлась «Эверила, Эверила, Эверила» — финский авангардный роман шестьдесят четвертого года, толстый, серый, никому не интересный. На полке стоял один экземпляр. Его выдавали — Ханна помнила — впервые в восемьдесят четвертом году. И с тех пор он постоянно был на руках.

Каждые два-три месяца — ее приносили. Возвращали в срок. Через несколько недель — снова брали. Один и тот же читатель.

Имя в формуляре: Юхо Сааренмяки. Адрес: Меннингяйскату, 14. Год рождения — сорок третий. Карточка читателя — бумажная, выписанная еще в восемьдесят четвертом, с тех пор не обновлявшаяся.

Ханна не помнила, чтобы видела его лицо. Книгу всегда сдавали в ее отсутствие — клали в окошко возврата. Брали — каким-то образом тоже всегда без нее. Она думала: совпадение. Тридцать лет совпадение.

В две тысячи восемнадцатом году она решила увидеть его.

Когда книгу в очередной раз вернули, Ханна подержала ее две недели на полке. Не выдавала. Поставила скрытую камеру на стеллаже — современную, маленькую, смартфон племянницы.

Через одиннадцать дней книга исчезла с полки. Камера зафиксировала.

Ханна посмотрела запись. На записи — мужчина, лет сорок пять, в пальто, с шарфом, темные волосы, очки. Подходит к полке, берет книгу, идет на выдачу. Камера на выдаче — другой ракурс — записывает, как он подходит. Кладет книгу. Ханны нет — у нее перерыв.

Книгу выдала ее сменщица, Лиена. Лиена даже спросила: «Юхо, как обычно?» Мужчина кивнул. Расписался в формуляре.

Ханна показала запись Лиене. Спросила:

— Это Юхо Сааренмяки?

— Да, конечно. Он у нас тридцать лет.

— Год рождения?

— Сорок третий, — Лиена посмотрела в формуляр.

— Лиена. Этому мужчине на записи лет сорок пять. Год рождения сорок третий — это семьдесят пять лет.

Лиена пожала плечами:

— Ну. Хорошо выглядит.

Ханна не отстала. Поехала по адресу: Меннингяйскату, 14.

Дома по этому адресу не было.

То есть — улица была. Маленькая, в Каллио, недалеко от парка. Дом номер четырнадцать — пустырь. Был дом до семидесятого года, снесли, теперь — асфальт, парковка для жителей соседних домов. Никто там не живет сорок восемь лет.

Ханна вернулась в библиотеку. Вечером, когда осталась одна, открыла архив. Старые карточки восьмидесятых.

Юхо Сааренмяки, год рождения сорок третий, адрес Меннингяйскату, 14. Карточка от октября восемьдесят четвертого года.

И — приписка карандашом, рукой ее предшественницы Мерви, которая умерла лет десять назад: «Странный читатель. Берет только эту книгу. Всегда возвращает. Не разговаривает».

Ханна сидела в пустой библиотеке. За окном — снег, темнота, сорок восьмая параллель, четыре часа дня уже сумерки. На столе — ее радио, маленький «Sangean». Она ловила «Радио Россия» — учила русский еще в восьмидесятые, когда в Финляндию ездили русские туристы, и ей было интересно. Кино.

«Крыши домов дрожат под тяжестью дней,
Небесный пастух пасет облака,
Город стреляет в ночь дробью огней,
Но ночь сильней, ее власть велика»

Ханна подумала. Открыла книгу — «Эверила, Эверила, Эверила». Она была толстая, шестьсот страниц, плохая бумага, плохая печать.

На последней странице, после послесловия, было написано карандашом, мелкими буквами:

«Она была хорошая девочка. Я не хотел. Простите.

14.10.1971.»

Ханна листала дальше. На внутренней стороне обложки — другая запись:

«Снова. Простите. Не могу остановиться.

23.04.1976.»

И дальше. И дальше. Записи шли через всю книгу — в полях, между строк. Десятки. Сотни. Последняя — позавчерашним числом. Декабрь две тысячи восемнадцатого.

Ханна закрыла книгу.

Кошка библиотеки — ее привели зимой в восьмой год, черная, с белой манишкой, по имени Капро — пришла и села перед ней. Смотрела внимательно. Не на Ханну. На книгу.

Лампы в зале мигнули.

Ханна положила книгу обратно на стеллаж. На свое место. Между другим финским авангардом, никому не нужным.

На следующее утро книга снова была выдана. Юхо Сааренмяки, формуляр.

Лиена подтвердила:

— Зашел, как всегда. Записался. Унес.

Ханна не стала смотреть запись.

До пенсии ей оставалось три года. Она дотянула. Уехала в Тампере к сестре.

Книга до сих пор в библиотеке Тееле. На полке. Иногда — на руках.

В полицейских отчетах Хельсинки за период с семидесятого года значатся около двадцати женщин, пропавших без следа. Полиция списывает на эмиграцию, на самоубийства, на бытовое.

Юхо Сааренмяки в полиции не числится.