Тёмная сторона луны
Нина приехала на мыс в конце октября. Не отдыхать — спрятаться от всей этой шумихи. Развод. Квартира, в которой слишком много воздуха и слишком мало всего остального. Чемодан: три свитера, которые совсем не греют. Ноутбук, в котором осталось, кажется, двенадцать дней до дедлайна, если не считать уже потерянных часов.
Дом нашла по объявлению. Что-то про тишину, про далеко, про связь через раз. Идеально.
Она не планировала его встретить. Никто не планирует таких встреч — они просто происходят, как оседания грунта: сначала тишина, потом грохот, и ты уже летишь, и ухватиться не за что.
Первую ночь спала как убитая. Ветер гудел в печной трубе — это было почти осязаемо, не звук, а давление воздуха внутри комнаты, которое распирает стены. Море внизу шуршало по гальке. Вместе это работало лучше любого снотворного.
На вторую ночь вышла на крыльцо покурить. Глупо — три года не курила, и вдруг, после бумаг развода, вспоминает про сигареты (развод всегда вспоминается так: бумаги, подпись, и вот ты снова свободна, если это слово вообще подходит).
Свет.
Не фонарь. Не окно. Что-то вроде отблеска на скалах, метрах в трёхстах ниже, может быть, или дальше — расстояния здесь коварны. Мерцал. Исчезал. Мерцал снова. Нина затушила сигарету о перила (хозяйка ей не узнает, подумает на ветер) и стояла, пялилась минут пять. Или больше. Свет потух, как его и не было.
Утром нашла тропу. Узкая, заросшая кое-где, петляла между валунами и спускалась к площадке — ровный каменный пятачок над водой. Ничего особенного: пустые бутылки, выгоревшее кострище, чьи-то старые кеды. Место для подростков, которые ловят в ночи что-то, что сами не понимают.
Развернулась. Ушла.
Но свет вернулся следующей ночью.
И потом ещё.
На четвёртый вечер (или третий — она сбилась со счёта) взяла фонарик и пошла вниз. Это было глупо — всё сходилось. Женщина одна. Место незнакомое. Тропа над обрывом. Ночь. Полный набор для фильма про идиотку, которая сама прыгает в яму. Она это понимала. Но в ней сидело что-то, и не храбрость это была, точно нет. Скорее — усталость. От осторожности. От того, чтобы взвешивать каждый шаг. Три года она жила так; выстраивала забор вокруг себя, камень за камнем. Хватит.
Он стоял спиной к ней. Высокий. В куртке тёмной. Капюшон позади. Перед ним на камне — какой-то прибор.
Телескоп.
Маленький, складной, направлен в небо. Луна висела над горизонтом — жёлтая, огромная, неприлично близкая.
— Вы на меня фонариком светите? — спросила Нина вместо привычного «здравствуйте» (которое бы звучало идиотски).
Обернулся. Лицо обычное. Нет, врёт, кто так говорит. Лицо — не обычное. Темные глаза, резкие скулы, выражение такое, словно он привык быть один и это его совсем не смущает. Или смущает — откуда узнать.
— Отражатель, — сказал он. — Для юстировки.
Нина не поняла ничего.
— Смотрю на луну, — добавил, как объясняя дитяти. — Конкретнее — на лимб, терминатор и либрационные зоны. Иногда нужно поймать свет под углом правильным. Вот это помогает.
— А.
Молчание.
Она должна была уйти. Нормальный человек ушёл бы. Но луна была огромная, воздух пахнул солью и чем-то горьким — не дымом, чем-то растительным, — и этот человек стоял у своего телескопа как часть скалы, как будто вырос из неё.
— Я Нина.
Зачем сказала? Непонятно.
— Матвей.
Больше он ничего не прибавил. Повернулся к телескопу, крутит винты, бормочет себе под нос цифры.
Нина постояла, посмотрела, пошла вверх. На полпути обернулась. Он не смотрел ей вслед.
Хорошо.
Плохо.
Она не знала, что думать.
***
Днём переводила. Геология, технические тексты, скучные и точные, как камни. Слова — твёрдые, понятные, никакого подвоха. К вечеру ловила себя на том, что смотрит на часы. Девять стемнело. В половине десятого она на крыльце.
Свет.
Оделась. Пошла.
Матвей там. Та же куртка. Телескоп. Луна, только чуть худее, чем вчера. Кивнул ей. Не удивился — как будто ждал, но вслух этого не скажет; или не ждал вовсе, откуда она знает.
— Что вы видите? — спросила, садясь на валун.
— Тёмную сторону.
— Она же не видна.
— Видна, — посмотрел на неё (впервые прямо, долго), и у Нины что-то произошло в пальцах, в кончиках, немели, дрожали, не от холода это было. От чего-то другого; от того, как он смотрел. Как на задачу, которую интересно решить. — Частично. Луна покачивается — либрация. Поворачивается чуть-чуть, и край тёмной части становится видим. Процентов восемнадцать скрытого можно видеть отсюда. Если знать, когда смотреть.
— Восемнадцать процентов.
— Этого достаточно, чтобы многое понять.
Нина подумала (говорит не только о луне, кажется). Потом подумала, что ей это мерещится. Потом он протянул руку — жёсткую, холодную — и развернул её к телескопу за плечо.
— Смотри.
Прижалась глазом. Луна прыгнула — серая, порезанная кратерами, совсем не та, которую видишь невооружённым глазом. Не красивая. Не романтичная. Просто мёртвое нагромождение камня с тенями, которые смотрят как трещины в стекле.
— Море Кризисов, — его голос совсем близко, у виска. — Левее — край. Дальше начинается то, что невидимо.
Оторвалась. Его лицо в сантиметрах от её лица. Дыхание тёплое, с привкусом горечи.
— Зачем вам там, в темноте? — шепотом.
— Потому что там — всё интересное.
Она не отодвинулась.
Он тоже.
Момент натянулся, как провод. Потом Матвей моргнул, отступил, вернулся к цифрам. Нина выдохнула так, что поперхнулась.
***
Они встречались каждую ночь. Нина перестала даже делать вид. Приносила термос с чаем — он пил без сахара, морщился, пил ещё. Сидела рядом, пока он наблюдал, слушала его бормотание: координаты, названия кратеров, цифры, которые для неё ничего не значат, но звучат как заклинания, как молитва на неизвестном языке.
Иногда рассказывал. О себе — скупо, кусками, без последовательности. Астрофизик. Была семья. Что-то случилось (не уточнил, она не спросила). Два года назад уехал из Москвы. В посёлке живёт, километр отсюда. Работает удалённо, понемногу. Время — здесь, с телескопом.
— Вы в изгнании, — сказала Нина один раз.
— Я в исследовании, — поправил.
Но глаза были как у человека, который от чего-то сбежал и не очень верит, что далеко ушёл.
На седьмую ночь они коснулись друг друга. Не случайно. Матвей показывал карту либрационных зон, нарисованную от руки, в блокноте, и его пальцы лежали на её пальцах. Не убрал руку. Нина смотрела на их руки, освещённые телефоном, и внутри что-то дрожало — тонко, как провод под напряжением.
— Матвей.
— Не надо, — тихо.
— Чего?
— Того.
— Ты не знаешь, о чём я думаю.
— Знаю. Потому что я тоже.
Облако накрыло луну. Темнота полная, как на другой стороне. Только море, только его дыхание. Близко. Всё ближе. Его губы коснулись виска — почти нечувствуемо; это не поцелуй был, это был вопрос.
Она повернула голову.
***
Поцелуй был долгий, жадный, отчаянный — как будто они оба знали: утром пожалеют, и нельзя будет вернуть. Его руки — ледяные, жёсткие, пахнущие металлом штатива — скользили по спине, тянули ближе. Нина вцепилась в куртку и думала одно: вот оно. Вот это. Ради этого стоило тащиться на чёртов мыс.
Потом он отстранился. Резко, как от ожога.
— Нина. Послушай.
— Ну.
— Уезжаю через три дня.
Тишина.
— Куда? — её голос ровный, спокойный; она удивилась сама себе.
— Чили. Обсерватория Ла-Силья. Контракт на полтора года. С августа подписано.
Нина засмеялась. Не весело — горько, хриплым звуком, с каким-то всхлипом.
— Конечно, — сказала. — Конечно. Ты и сам — тёмная сторона. Появился, показал восемнадцать процентов, и всё. Дальше — невидимое.
Он молчал.
— Зачем тогда? — голос не кричит, нет сил кричать. — Зачем это всё — чай, телескоп, вот это...
Матвей достал сигарету. Раньше Нина не видела, чтобы он курил. Руки дрожали — чуть-чуть, едва заметно; но она заметила.
— Потому что иногда, — затянулся, — ты смотришь на небо и видишь что-то, чего не планировал видеть. Не кратер, не тень. Что-то живое на мёртвой поверхности. Ты знаешь: это невозможно. Но ты видел.
Облако сдвинулось. Луна вернулась — тонкая, как шрам.
— Не прошу ждать, — сказал он.
— Не буду.
— Знаю.
Они стояли рядом, не касаясь, смотрели на луну. Тёмная сторона была там, за краем; огромная, невидимая, тихая. Восемнадцать процентов — если знаешь, когда смотреть. Остальное — верить или нет.
Нина забрала термос и пошла по тропе вверх. На этот раз не обернулась.
А надо было.
Загрузка комментариев...