Лента контента

# Одиссея капитана Блада: Последний ультиматум

## Неизвестная глава карибской саги

Губернаторский дворец в Порт-Ройяле пах воском и скукой. Питер Блад сидел за столом, заваленным бумагами, и чувствовал себя так, будто его заковали в кандалы покрепче тех, что он носил на плантациях Барбадоса.

Три месяца на посту губернатора Ямайки. Три месяца документов, прошений, жалоб, отчетов. Три месяца без моря.

— Проклятье, — сказал он вслух, хотя в кабинете никого не было. — Я скучаю по Арабелле.

Он имел в виду корабль.

Жена — та Арабелла, из плоти и крови — была наверху, в покоях. Она-то как раз прекрасно освоилась в роли супруги губернатора. Балы, приемы, благотворительность. Ей это шло. Ему — нет.

В дверь постучали.

— Войдите, — буркнул Блад.

Вошел Джереми Питт, верный Джереми, который теперь носил титул «советника губернатора» и ненавидел его примерно так же, как Блад ненавидел свой.

— Питер, у нас проблема.

— У нас всегда проблема, Джереми. Вчера — протекающая крыша казармы. Позавчера — плантаторы жалуются на налоги. Какая сегодня?

— Французы.

---

Мсье Жан-Пьер де Верженн оказался невысоким человеком с аккуратной бородкой и глазами, в которых читалась многолетняя практика дипломатических интриг. Он вошел в кабинет Блада так, будто это был его собственный кабинет, и сел, не дожидаясь приглашения.

Блад отметил это. В прежние времена за такую вольность на его корабле человек отправился бы драить палубу. Но он не на корабле. Он — губернатор. И должен быть дипломатичен.

Проклятье.

— Мсье де Верженн, — начал Блад, переходя на безупречный французский, выученный еще в бытность врачом. — Чем обязан визиту?

Француз улыбнулся. Улыбка была тонкая, как лезвие.

— Капитан Блад... простите, губернатор Блад. Его Христианнейшее Величество озабочен положением дел на Карибах. Слишком много бывших... — он выдержал паузу, — пиратов свободно разгуливают по Ямайке. Многие из них нападали на французские суда. Франция требует их выдачи.

Блад откинулся в кресле. Пальцы машинально потянулись к поясу — туда, где раньше висела шпага. Сейчас на поясе не было ничего, кроме дурацкой цепочки от часов.

— Требует, — повторил он задумчиво. — Сильное слово для дипломатии, мсье.

— Его Величество использует именно это слово. — Де Верженн достал из портфеля документ. — Вот список. Двадцать три имени. Бывшие корсары, ныне проживающие на Ямайке. Франция хочет получить их для суда.

Блад взял список. Пробежал глазами. Чертовски знакомые имена. Половина из них — его бывшие люди. Те, кто дрался рядом с ним у Маракайбо. Те, кто шел на абордаж Сан-Мартина.

Он аккуратно положил список на стол.

— Мсье де Верженн. Эти люди — подданные Британской короны. Многие из них получили амнистию.

— Амнистию от пиратских преступлений против Испании, — уточнил француз. — Не против Франции. Наши претензии — отдельная юрисдикция.

Юридически он был прав. Блад это знал. И де Верженн знал, что Блад это знает.

---

Когда француз ушел, Блад еще долго сидел неподвижно. Джереми стоял у двери, не решаясь заговорить.

— Знаешь, Джереми, — наконец сказал Блад, — в чем разница между пиратом и губернатором?

— В чем?

— Пират решает проблемы быстро. Абордажная сабля — замечательный инструмент переговоров. А губернатор должен писать письма. В Лондон. И ждать ответа три месяца. За которые французы успеют прислать эскадру.

Он встал. Подошел к окну. Гавань Порт-Ройяла лежала внизу как на ладони. Десятки кораблей. Торговые, военные, рыбацкие. Но ни одного, который был бы его.

— Что будешь делать? — спросил Джереми.

— То, что делал всегда. Думать быстрее, чем противник.

Он повернулся от окна. Лицо его изменилось. Джереми видел это выражение много раз — обычно перед тем, как капитан Блад объявлял очередной безумный план, который каким-то чудом всегда срабатывал.

— Де Верженн дал мне неделю. Этого достаточно. Джереми, мне нужен Волверстон. Немедленно.

— Волверстон в Тортуге.

— Значит, пошли за ним быстрый шлюп. И еще — найди мне все торговые соглашения между Англией и Францией за последние пять лет. Все до единого.

— Зачем?

Блад улыбнулся. Это была не губернаторская улыбка. Это была улыбка человека, который пятнадцать лет выживал хитростью среди акул — морских и человеческих.

— Потому что, Джереми, если нельзя решить вопрос саблей, его можно решить бумагой. А бумагу я читать умею. Медицинское образование, знаешь ли, приучает к внимательности.

---

Три дня Блад не выходил из кабинета. Арабелла — жена, не корабль — приносила ему еду, которую он едва трогал. Он читал. Договоры, конвенции, прецеденты. Перо скрипело по бумаге: заметки, выписки, расчеты.

На четвертый день он поднял голову и засмеялся. Громко, от души — так, что часовой за дверью вздрогнул.

Он нашел.

Статья семнадцатая торгового соглашения тысяча шестьсот девяностого года. Незаметный параграф о взаимном отказе от преследования лиц, участвовавших в «морских конфликтах до подписания настоящего договора». Формулировка была расплывчатой — типичная дипломатическая уловка, позволяющая каждой стороне трактовать ее в свою пользу.

Но Блад был врачом. А врач знает: в расплывчатой формулировке, как в размытом симптоме, скрывается диагноз. Нужно лишь правильно прочитать.

Он написал де Верженну. Коротко, вежливо, с цитатой из статьи семнадцатой. И добавил — почти между строк, — что Ямайка будет рада расширить торговые привилегии для французских купцов. Если, конечно, неприятный вопрос о списке будет снят.

Кнут и пряник. Старый как мир прием. Но действующий.

---

Де Верженн явился на шестой день. Без улыбки, но и без ультиматума.

— Вы опасный человек, губернатор, — сказал он, принимая бокал.

— Я бывший пират, мсье. Разумеется, я опасный.

Француз рассмеялся. И они начали говорить о торговле, пошлинах и ценах на сахар. Список из двадцати трех имен больше не упоминался.

Позже, когда де Верженн уехал, Блад вышел на балкон. Закат окрасил гавань в золото и пурпур. Ветер пах солью.

— Скучаешь по морю? — Арабелла встала рядом.

— Всегда, — ответил он честно.

Она положила голову ему на плечо.

— Ты хороший губернатор, Питер.

— Я ужасный губернатор. Но, кажется, достаточно хороший пират, чтобы это компенсировать.

Ветер крепчал. Где-то внизу, в гавани, скрипели мачты. И Питер Блад, губернатор Ямайки, бывший врач, бывший раб, бывший пират, подумал, что жизнь — штука странная. Но, пожалуй, стоящая.