Лента контента

Сто шестьдесят шесть лет назад в Таганроге родился парень, который впоследствии докажет всему миру: чтобы написать великую пьесу, не нужны ни дуэли, ни отравления, ни призраки отцов. Достаточно посадить на сцену людей, которые пьют чай, жалуются на жизнь и не могут решиться продать вишнёвый сад. Антон Павлович Чехов — это такой литературный парадокс: писатель, который сделал скуку искусством, а молчание — громче любого монолога.

Когда сегодня какой-нибудь модный режиссёр ставит спектакль, где актёры два часа молча смотрят в окно, — знайте, это всё Чехов виноват. Он первым понял: самое интересное в человеке — не то, что он делает, а то, чего он не делает. Не признаётся в любви. Не уезжает в Москву. Не спасает вишнёвый сад. И это, чёрт возьми, работает.

Но давайте по порядку. Антон родился в 1860 году в семье, которую сложно назвать благополучной. Отец — бывший крепостной, выбившийся в купцы, человек с тяжёлым характером и любовью к порке. Мать — тихая женщина, которая всю жизнь пыталась сгладить углы. Детство Чехова — это не романтические прогулки по усадьбе, а работа в лавке отца с пяти утра, побои за малейшую провинность и вечный страх. Потом отец разорился и сбежал от долгов в Москву, бросив шестнадцатилетнего Антона одного в Таганроге.

И вот тут начинается самое интересное. Вместо того чтобы спиться, озлобиться или пойти по кривой дорожке, молодой Чехов начинает зарабатывать репетиторством, заканчивает гимназию и поступает на медицинский факультет Московского университета. А параллельно — пишет юморески для журналов под псевдонимом Антоша Чехонте. Платили копейки, но это были его копейки.

Медицина и литература шли рука об руку. Чехов потом скажет знаменитую фразу: «Медицина — моя законная жена, а литература — любовница». Врачебная практика дала ему то, чего не получишь ни в одном литературном институте: понимание человеческой природы без прикрас. Он видел людей в моменты, когда им не до притворства — на смертном одре, в бреду, в отчаянии. Отсюда эта чеховская безжалостная точность в описании человеческих слабостей.

К тридцати годам Чехов — уже признанный мастер короткого рассказа. Но ему этого мало. Он едет на Сахалин — через всю Россию, несколько месяцев адской дороги — чтобы написать книгу о каторжниках. Зачем? А затем, что совесть не давала покоя. Человек с туберкулёзом (да, он уже тогда был болен) едет за тридевять земель, чтобы переписать десять тысяч каторжан и рассказать о том, как государство калечит людей. Это вам не писательские посиделки в кофейне.

А потом были пьесы. И вот тут Чехов совершил настоящую революцию. «Чайка» на премьере провалилась с таким треском, что автор убежал из театра и поклялся больше никогда не писать для сцены. Публика просто не поняла, что происходит: где интрига? где злодей? почему все говорят о чём-то своём и никто никого не слушает? Это же как в жизни! — вот именно, это же как в жизни.

Станиславский и Немирович-Данченко в Художественном театре разглядели в этом гениальность. Их постановка «Чайки» стала триумфом, а чайка — эмблемой МХТ до сих пор. За «Чайкой» последовали «Дядя Ваня», «Три сестры», «Вишнёвый сад». Каждая пьеса — это симфония несостоявшихся жизней, неслучившейся любви, упущенных возможностей.

«Три сестры» — вообще шедевр депрессивного оптимизма. Три образованные, тонкие женщины застряли в провинциальном городе и всю пьесу мечтают уехать в Москву. Спойлер: не уедут. И это не трагедия в античном смысле — никто не умрёт от яда и не выколет себе глаза. Это трагедия пострашнее: трагедия людей, которые просто не смогли собраться и что-то изменить. Узнаёте себя? То-то же.

«Вишнёвый сад» — последняя пьеса, написанная уже смертельно больным человеком. Чехов умирал от туберкулёза и знал это. И что он пишет? Комедию. Да-да, он настаивал, что это комедия. Люди теряют родовое гнездо, их жизнь рушится, слышен стук топора по вишнёвым деревьям — и это смешно. Потому что смешно, когда взрослые люди не могут принять очевидное решение. Смешно, когда вместо действий — разговоры о высоком. Смешно, когда старый слуга Фирс остаётся забытым в заколоченном доме.

Чехов умер в 1904 году в Баденвайлере, на немецком курорте. Ему было сорок четыре года. По легенде, его последними словами были: «Ich sterbe» — «Я умираю». На немецком, потому что говорил с немецким врачом. Практичный до конца.

Что он оставил после себя? Новый способ писать и новый способ думать о литературе. До Чехова считалось, что рассказ — это несерьёзно, так, разминка перед романом. Он доказал, что в десяти страницах можно уместить целую жизнь. До Чехова драматургия была про события. Он показал, что драматургия может быть про их отсутствие.

Сегодня Чехова ставят по всему миру больше, чем любого другого драматурга после Шекспира. Его рассказы входят в программы всех литературных курсов от Токио до Нью-Йорка. Раймонд Карвер, король американского минимализма, называл его своим учителем. Без Чехова не было бы ни Хемингуэя, ни Сэлинджера, ни половины современной короткой прозы.

А главное — он научил нас смотреть на обычных людей как на достойных внимания. Не героев, не злодеев, а просто людей, которые живут, ошибаются, чего-то хотят и чего-то боятся. И в этом, возможно, больше правды, чем во всех эпических сагах вместе взятых. С днём рождения, Антон Павлович. Вы всё ещё самый современный из классиков.