Сегодня Мишелю Уэльбеку — семьдесят. Юбилей. Круглая дата, которую принято отмечать торжественными речами, цветами и притворной улыбкой. Только вот Уэльбек — не тот человек, которому дарят цветы. Ему, скорее, сунут пепельницу, нальют вина и скажут: «Ну, и что дальше?»
Он написал книги, из-за которых его судили. Буквально — в суде. Он предсказал теракты, не желая ничего предсказывать. Он похоронил западную цивилизацию в нескольких романах — и оказался прав примерно наполовину, что, если подумать, пугает больше, чем если бы он ошибся полностью.
Начнём с биографии — точнее, с той её части, которую он сам не особенно скрывает, потому что скрывать особо нечего, а если есть что — то ему всё равно. Родился 26 февраля 1956 года на острове Реюньон. Мать — хиппи, бросила его в раннем детстве; воспитывала бабушка-коммунистка, чью фамилию он впоследствии и взял в качестве псевдонима. Отец — горный гид. Семья — ну, назовём это «рассыпавшейся конструкцией». Образование получил в области агрономии; работал системным администратором в Национальном собрании Франции. Это правда. Человек, написавший самые депрессивные романы десятилетия, разбирался с чужими компьютерными проблемами в государственном учреждении.
Первый настоящий скандал — «Элементарные частицы» (1998). Книга вышла и примерно немедленно разделила французскую интеллигенцию на два лагеря: тех, кто считал её гениальной, и тех, кто считал её омерзительной. Третьего не было. Роман — о двух сводных братьях; один из них, биохимик, работает над проектом по созданию человеческого клона, который не будет страдать. Потому что страдание — это вообще-то конструктивный дефект модели «человек», который надо исправить. Звучит как научная фантастика? Нет. Звучит как философский трактат, завёрнутый в историю двух одиноких мужчин, которые так и не научились быть счастливыми. Сексуальная революция шестидесятых, по Уэльбеку, не освободила никого — она просто превратила людей в потребителей чужих тел. Горько. Грубо. И, чёрт возьми, убедительно.
Потом был суд. 2002 год — Уэльбек давал интервью и назвал ислам «самой тупой религией». Организации мусульман подали иски. Суд его оправдал, сославшись на свободу слова. Сам писатель, кажется, не особенно переживал — или переживал, но по-своему, изнутри, что в итоге вылилось в роман «Покорность» (2015). Книга была опубликована 7 января. В тот же день — теракт в редакции Charlie Hebdo. Двенадцать человек погибли. Уэльбек был на обложке журнала, изображённый в виде мага, предсказывающего будущее. Совпадение; ужасающее по своей случайности. Он исчез из публичного пространства на несколько недель.
«Покорность» — это альтернативная история: 2022 год, Франция выбирает президентом умеренного исламского политика. Университеты переходят под контроль исламских фондов. Главный герой — литературовед, специалист по Гюисмансу, — в итоге принимает ислам. Не из страха, не из фанатизма. Из усталости. Из того липкого ощущения, что старая Европа предложить ему больше нечего. Левые обвинили Уэльбека в исламофобии. Правые — в том, что он слишком мягко обошёлся с исламом. Мусульмане — в карикатурном изображении. Он сидел в своей парижской квартире и, судя по всему, курил. Хорошее описание его реакции на любой скандал.
Отдельная история — «Карта и территория» (2010). Гонкуровская премия, главный литературный приз Франции. Казалось бы, триумф. Но роман примечателен ещё и тем, что в нём есть персонаж по имени Мишель Уэльбек — отвратительный, опустившийся, одинокий старик, которого в финале зверски убивают. То есть писатель написал собственное убийство, получил за это главную литературную премию страны, и никто, кажется, не нашёл в этом ничего особенного. Впрочем, это и есть Уэльбек. Самоирония как способ первым ударить — чтобы никто другой не успел.
Его стиль — ровный, почти бесцветный, намеренно плоский. Никаких барочных украшений, никакой лирики. Предложения как протокол вскрытия. Он описывает секс, одиночество, супермаркет, туристические агентства, депрессию — с одинаковой интонацией лаборанта, заносящего данные в таблицу. И вот этот-то холод и пробирает до кости. Потому что за бесстрастностью чувствуется что-то, что можно назвать яростью — тихой, хронической, направленной неизвестно куда.
Ещё один момент, который почему-то редко упоминают: Уэльбек — неплохой поэт. Он публиковал стихи задолго до романов, и в них та же мерзость существования, только ещё более концентрированная. Стихи читают меньше. Может, поэтому он переключился на прозу — там хотя бы издатели доходные.
Страшно ли становиться семидесятилетним Уэльбеком? Наверное, нет страшнее, чем быть двадцатилетним Уэльбеком — когда ещё не написал ничего, а мировоззрение уже сложилось именно такое. Семьдесят лет — это когда оказывается, что ты был прав. Или почти прав. Или прав в худшем. И вот это «почти» — единственная милость, которую мир оказал ему в день рождения.
Загрузка комментариев...