Лента контента

Целетная улица в Праге — туристическая, шумная, отполированная до блеска. Кафка жил здесь в разные периоды, это знают все, кто хоть немного интересовался его биографией. Реставраторы, которые взялись укреплять несущие конструкции одного из домов в апреле прошлого года, про Кафку, по всей видимости, не думали вообще — их волновали трещины в фундаменте.

Трещины нашли. И кое-что ещё.

Под слоем досок старого пола, в пространстве между лагами, обнаружилась жестяная коробка из-под табака — запаянная, плотно завёрнутая в промасленную бумагу. Внутри: четырнадцать листов бумаги. Текст рукописный. Специалисты Пражского литературного музея, которым передали находку, потратили несколько недель на предварительную атрибуцию.

Вердикт осторожный, но всё же: почерк идентичен известным автографам Франца Кафки. Бумага датируется первой четвертью XX века.

Что именно написано на этих листах? Тут начинается самое интересное. Три из них содержат сцены, частично совпадающие с главами «Процесса» — но не теми, что вошли в каноническое издание Макса Брода. Это параллельные варианты: Йозеф К. ведёт себя там иначе. Не пассивнее и не активнее — просто по-другому, с другой интонацией, которую трудно описать словами, надо читать.

Остальные одиннадцать листов — что-то отдельное. Самостоятельный текст, по всей видимости незавершённый. Исследователи пока не спешат с выводами.

Напомним: Кафка просил Макса Брода сжечь все рукописи. Брод, как известно, не выполнил просьбу. Но мог ли Кафка сам что-то спрятать — на случай, если друг передумает? Это звучит параноидально. Что ж; Кафка, в общем-то, и писал о паранойе.