Лента контента

Дима переехал в Бутово в октябре — на третий этаж, окна во двор. Линолеум под дуб, то есть коричневый, как все такие квартиры. Вы и сами знаете, как они выглядят, не буду описывать. От соседа остался карниз на окне. И запах в ванной — чего-то кислого, невразумительного. За неделю воняние как-то испарилось. Карниз же остался висеть.

На интернет Дима не спешил. Ростелеком обещал мастера через десять дней — а это десять дней без нормального вайфая. От отчаяния он просто посмотрел, какие сети ловят.

Четыре штуки.

TP-Link_8A2F закрыта, пароль — неизвестен. Rostelecom_Petrov — один столбик из четырёх, бесполезно. iPhone Светы — то появится, то исчезнет (она, видимо, на работу уходила и айфон с собой брала, что логично). И ещё одна.

НЕ_ПОДКЛЮЧАЙСЯ_КВ12.

Посмотрел на дверь. На металлической табличке — цифра 12. Дима это знал, конечно; снимал квартиру сам, договор подписывал. Но в тот момент табличка показалась ему какой-то... не его. Как будто её кто-то прикрутил не для него, а для совсем другого человека. Странно.

Он тыкнул в сеть. Запрос пароля.

Дима набрал 28111996. День рождения. Просто — от нечего делать, как первое, что в голову пришло, когда нужно вбить восемь цифр в никуда.

Подключилось.

Два гигабита. Сначала даже не поверил — перезапустил спидтест. Два. Бесплатно. В Бутово, в съёмной однушке с дубовым линолеумом. Он решил, что это просто везение.

***

Месяц жил как король — потом, наверное, как и все люди с хорошим интернетом. Стримы не буферились. Торренты скачивались за минуты. Зум не падал посреди звонков. Он даже не позвонил в Ростелеком — зачем платить за то, что уже работает?

В ноябре копался в истории браузера. Искал ссылку на статью про гитару (третью неделю мучился с аппликатурой «Звезды по имени Солнце», каждый раз забывал ля-минор). Нашёл. И ещё что-то нашёл.

Рецепт борща.

Дима борщ не готовил. Вообще не готовил — жил на дошираке и шаурме из ларька у метро (приличный ларёк, между прочим, салфетки даже дают). Рецепт открыли позавчера. В 03:47. А Дима в 03:47 спал. Это точно, потому что сверху что-то упало — громко, тяжёлое. Он проснулся, посмотрел на часы: 03:51 — и заснул снова.

Значит, за четыре минуты до грохота кто-то на его ноутбуке (который лежал на полу рядом с матрасом) открыл рецепт борща с пампушками.

Он пролистал историю дальше.

Расписание электричек. Москва — Серпухов. Три маршрута: 06:15, 07:40, 09:03. На завтра. Дима в Серпухов не собирался. Там он ни разу не был, и честно — не знал точно, где это вообще. На юге? Погуглил. Курское направление. Два часа на электричке.

— Ладно, — сказал Дима вслух, в пустую комнату. — Ладно.

Он сказал это так, как говорят, когда ничего не ладно, но молчать невозможно. Тишина в квартире иначе станет совсем невыносима.

Скроллил ниже.

Авито. Недвижимость. Объявление.

«Продаю квартиру, ул. Бутовская, д. 7, кв. 12. Срочно. Без торга. Два миллиона.»

Два миллиона за однушку в Бутово? Это не дёшево. Это вообще не нормально. Как отдают даром, только заберите.

Адрес: Бутовская, дом семь, квартира двенадцать.

Его квартира.

Он это объявление не выкладывал. Квартиру снимал, не владел. Вообще можно ли выставить на продажу чужую квартиру? Как это вообще...

Проверил IP-адрес. Его. То есть тот, через который сидел последний месяц. Той самой сети. НЕ_ПОДКЛЮЧАЙСЯ_КВ12.

Объявление висит уже три дня. Четырнадцать просмотров. Два сообщения. Он открыл.

Первое: «Здравствуйте, квартира ещё продаётся?»

Второе: «Дмитрий, а обременений нет? Когда можно посмотреть?»

Дмитрий. Его зовут Дмитрий. В объявлении — его номер. Тот, который он никому здесь не давал. Только в договоре аренды и в телефонной книге у матери.

Закрыл ноутбук. Потом открыл. Потом закрыл снова, черт.

Тишина.

Из динамика (он его не включал, точно) тихо-тихо потягивалась музыка. Pyrokinesis. «Сладкая жизнь». Не сразу узнал — мелодия сочилась из колонки как вода из плохо закрученного крана. Еле слышно. «Сладкая жизнь, сладкая жизнь...»

Дима Pyrokinesis не слушал. Никогда. Не его жанр, не его плейлист. Но ноутбук её знал. Или — кто-то, кто сидит в его сети, знал.

***

Отключился от вайфая.

Сеть пропала из списка. Не просто слабый сигнал — пропала вообще, как будто никогда не существовала. Осталось три: TP-Link, Ростелеком Петрова, айфон Светы.

Позвонил арендодателю.

— Игорь Палыч, а до меня кто жил тут?

Пауза. Не та, когда человек вспоминает. Другая — когда решает, что сказать.

— Парень какой-то жил. Дима, вроде. Или Денис. Не помню.

— Дима?

— Может быть. Документы у меня в папке, мне лезть неохота. Что случилось?

— Да так, ничего. Спасибо.

— А интернет подключил? Ростелеком звонил, говорят, десять дней ждать, но врут они, дней пять.

— Подключил, — сказал Дима и положил трубку.

Сел на матрас. Посмотрел на ноутбук. Экран в спящем режиме, чёрный. На чёрном — отражение комнаты. Матрас. Коробки. Карниз. И — он готов был поклясться — за его спиной, в дверном проёме кухни, стоял кто-то.

Обернулся.

Никого.

Посмотрел в экран снова. Отражение пусто. Комната, коробки, карниз. Никто.

Но ноутбук сам включился. Экран — бах — и загорелся. Браузер. Новая вкладка. Авито.

Объявление.

«Продаю квартиру, ул. Бутовская, д. 7, кв. 12. Срочно. Без торга.»

Цена изменилась. Было два миллиона. Теперь — ноль. Просто ноль. «Отдам.»

В чате — новое сообщение от покупателя. Три минуты назад.

«Дмитрий, мы уже поднимаемся.»

Дима услышал, как внизу хлопнула подъездная дверь. Потом — шаги на лестнице. Медленные, спокойные. Один? Два? Больше? Не разобрал.

Шаги поднимались.

Второй этаж.

Третий.

Остановились перед его дверью.

Тишина.

Потом — звонок. Электрический, дребезжащий. Динь-дон.

И голос — вежливый, спокойный, как у человека, который пришёл смотреть квартиру:

— Дмитрий? Мы по объявлению. Откройте, пожалуйста.

Ноутбук играл «Сладкую жизнь». Громче, чем раньше. Уже не еле слышно — в полную громкость.

— Дмитрий, мы знаем, что вы дома. Вы же сами написали — срочно.

Дима стоял посреди комнаты и смотрел на дверь. На табличку: 12.

Звонок — снова.

А потом — второй звук. Тихий, металлический, мерный. Щелчок. Ещё. Ещё.

Замок открывался сам.

Изнутри.

Пробка. Стояла с Каширки, и это было — мёртво совершенно. Четыре ряда красных огней, ни один не двигается, не мерцает, ничего; просто стоят себе красные огни и стоят.

Игорь барабанил пальцами по рулю. В колонках Скриптонит — «Вечеринка», на автоповторе уже минут двадцать; не переключал, потому что лень браться за телефон, а голосом просить Алису при закрытых окнах — ну нет, не будет он разговаривать с колонкой в машине, рядом в полосе кто-то может услышать, как тридцатишестилетний мужик беседует с помощником.

Навигатор пикнул.

«Найден более быстрый маршрут. Объезд через Бутово. Четырнадцать минут.»

Хм. Бутово. Жил там — пятнадцать лет, с двадцати одного, когда мать разменяла трёхкомнатную в Орехово. Знал место, как свои руки: каждый поворот на Куликовской, каждую выбоину в асфальте, каждый шлагбаум во дворах, собак у магазина на Скобелевской помнил по кличкам (впрочем, может, просто одна собака была, похожая на разных).

Свернул.

Съезд был странный — не помнил его. И не то чтобы забыл, просто его здесь не было никогда. Узкая полоса асфальта между бетонными отбойниками, идёт вниз, без разметки, без знаков, ничего; один только фонарь, и тот еле живой, мигает натриевым рыжим, как подбитый глаз.

— Ладно, — сказал вслух. Никому в частности.

Дорога вела прямо, потом чуть налево. Дома начались сразу — панели, девятиэтажки, П-44, такие различал даже во сне. Балконы застеклены, кондиционеры торчат, бельё на верёвках висит. Обычное всё.

Почти.

Первый дом — табличка 4к3. Не знал в Бутово такого номера. Корпус три допустим, мог упустить, район не маленький. Следующий дом — опять 4к3. Другой подъезд, другой фасад, те же цифры на синей табличке.

Посмотрел на навигатор. Стрелка ползёт по экрану ровно, улица называется просп. Бутовский. В Бутово проспекта Бутовского нет. Никогда не было.

«Через четыреста метров поверните направо», — сказала Алиса.

Скриптонит пел: «Я не чувствую лица...» Убавил громкость. Стало тихо — и в этой тишине услышал: под колёсами что-то хрустит, не гравий, не стекло, что-то мелкое и сухое, как раздавленные жуки, хотя это бред, конечно, в феврале жуков нет.

Светофор на перекрёстке не горел. Ни красным, ни жёлтым — вообще ничем. Чёрный столб с чёрной коробкой, как выкрученная лампочка.

Остановился. Посмотрел направо, налево. Ни машин. Ни людей. Окна в домах — тёмные все, каждое, как выколотый глаз.

Мерзко было.

Поехал дальше. Ногу на газ чуть сильнее, чем надо; Polo дёрнулся, покрышки свистнули. Ещё перекрёсток, ещё; светофоры мёртвые, дома одинаковые — балконы, кондиционеры, бельё. И вдруг понял: бельё одно и то же. На каждом балконе. На каждом чёртовом: синяя простыня, детский комбинезон, два полотенца. Буквально. Совпадение? Нет. Это было намеренно.

— Что за... — начал, не завершил мысль.

«Через двести метров поверните направо», — повторила Алиса. Тем же голосом. Но Игорь услышал (или показалось) — едва заметную паузу перед словом направо. Как будто там, внутри телефона (глупость, он знал, что это глупость), кто-то раздумывал: туда или сюда. И выбрал.

Повернул. Что ещё? Развернуться? Куда? Не помнил, откуда приехал. Не потому что заблудился — просто не помнил. Дорога за спиной перестала существовать; стоило проехать, и её нет, как ленту ножницами перерезали.

Тупик.

Бетонная стена. Серая, шершавая, с потёками. Метра четыре высотой. Ни забора, ни ворот — просто стена поперёк дороги, от дома до дома, как шов на разрезе.

«Вы прибыли в точку назначения».

Алиса замолчала. Трек закончился, автоповтор не сработал. Тишина. Двигатель урчит на холостых — единственный звук, готов был поклясться, на весь район.

На стене было что-то написано. Красным. Не баллончиком — кистью, краской; кто-то старался, выводил цифры ровно, как на чертеже. Аккуратно.

147.

Номер его квартиры.

Не сразу понял. Сначала — совпадение, какое-то; потом — может, реклама, промокод, номер телефона без остальных цифр. Посмотрел ещё раз. Под числом, мельче, стояло: эт. 9, подъезд 2. Его этаж. Его подъезд.

Краска блестит. Свежая совсем.

Схватил телефон. Экран показывает карту — серое поле, улиц нет, зданий нет; только синяя точка в пустоте. Спутников нет. Связи нет вообще; не «поиск сети», а прочерк, как будто вышек не существует, как будто в тайге, а не в Москве.

Надо уезжать. Включил заднюю передачу. Обернулся — рефлекс; у машины зеркала есть, но всегда же оборачивался.

За машиной стоял человек.

Близко. Метрах в трёх, может, в двух. Не закричал; хотя потом думал, стоило бы — крик хоть спазм перехватило бы, что сдавил горло и сжал так, что дышать через несколько секунд смог только; длинных, рваных секунд, когда мог только стоять и смотреть.

Серая куртка. Джинсы, кроссовки белые, грязные на носах, левый шнурок развязан — Игорь утром его завязывал, но по дороге на работу развязался, и он плюнул.

Лицо.

Его лицо.

Но не совсем. Как фотография через фильтр, что чуть-чуть (на полпроцента, на волосок) сдвигает пропорции: нос уже, глаза дальше друг от друга, подбородок острее. Но шрам над бровью — скейтборд, двенадцать лет, четыре шва. Щетина — не брился с понедельника. Руки в карманах куртки, та же привычка стоять, левое плечо завалено.

Тот человек не двигался. И не моргал. Игорь это отметил, сам не понял зачем, но отметил — не моргает. Стоит и смотрит, и на его лице (на его лице, но не его, на чужом слепке с его черт) ничего нет. Ни угрозы, ни любопытства, ни злобы.

Ничего.

Вот это было хуже всего. Злого можно понять. Обойти, объехать, ударить. Пустого — нельзя ничего.

Игорь нажал на газ. Polo рванул назад, руль вывернул, покрышки завизжали — человек шагнул в сторону. Не отпрыгнул, не дёрнулся, а именно шагнул; спокойно, как пешеход на зебре, пропускающий машину. Развернулся с третьего манёвра, ободрав бампер о бордюр, и дал по газам.

Зеркало заднего вида.

Человек идёт за машиной. Не бежит — идёт. Но расстояние не меняется.

Шестьдесят по пустой улице. Человек идёт. И остаётся на одном и том же расстоянии — два метра, три, — как привязанный ниткой, как тень, которую не стряхнуть.

Перектёсток. Светофор мигнул красным один раз, как моргнул глаз.

Повернул наугад. Потом ещё. И ещё. Дома мелькают, одинаковые, бельё на балконах (синяя простыня, комбинезон, два полотенца), номера 4к3, мёртвые фонари, пусто везде.

А потом — свет.

Фонари. Белые, светодиодные, живые совсем. Вывеска «Магнит». На парковке красный Hyundai, женщина грузит пакеты в багажник. Звук где-то далеко, но отчётливо — скорая. Жизнь.

Вылетел на знакомый перекрёсток Куликовской и Скобелевской, проскочил на жёлтый, и только два квартала дальше остановился. Руки тряслись; мелко, противно, как у алкоголика; сжал руль, заставил себя разжать.

Зеркало. Пусто.

Навигатор показывает нормальную карту. Улицы, дома, пробки. Всё на месте. Как будто ничего не было.

Телефон пикнул.

Сообщение. Яндекс. «Оцените маршрут: МКАД — Бутово, просп. Бутовский. Вы сэкономили 14 минут. ★★★★★»

Удалил. Потом удалил Яндекс.Карты вообще. Потом сидел минут десять (или пять, или двадцать, кто считал) и смотрел, как по лобовому стеклу ползёт конденсат от его дыхания.

Дома — нормальный дом, девятый этаж, подъезд два. Открыл дверь, остановился на пороге.

В квартире пахнет кофе. Свежим, только что сварен; турка на плите, ещё горячая.

Не варил кофе с утра.

На кухонном столе лежит телефон. Его телефон. Тот же чехол, та же трещина на экране. Но другой. Потому что его телефон в кармане куртки; сунул руку — вот, тёплый.

Два одинаковых телефона.

На экране того, что на столе, светится уведомление от Яндекс.Карт:

«Маршрут завершён. Добро пожаловать домой.»

Из ванной послышался звук. Тихий. Шум воды.

Кто-то принимал душ.