Лента контента

**ГРУППА ПОДДЕРЖКИ «СВОБОДНЫЙ КАЛИНОВ»**
**Протокол встречи №7 от 15 марта**
**Тема: «Границы. Абьюз. И что делать, когда Волга рядом, а смысла — нет»**
**Ведущий: Кулигин Иван Степанович, активист, механик-самоучка, единственный человек в городе с высшим образованием (заочное, Саратов)**
**Место: ДК «Луч», г. Калинов, каб. 3 (второй этаж, окна на Волгу, кондиционер сломан с прошлого лета)**
**Присутствуют: 6 человек (список анонимный, но все друг друга знают — город маленький, анонимность тут как зонтик в цунами)**

---

**[КУЛИГИН]** *(открывает встречу, наливает воду из кулера — кулер булькает так, будто ему тоже есть что сказать)*

Добрый вечер. Правила напоминаю для новеньких: здесь безопасное пространство. Не перебиваем. Не осуждаем. Телефоны на беззвучный. Феклуша, это к вам — в прошлый раз вы двадцать минут зачитывали из телеграм-канала про рептилоидов, и у нас не осталось времени на Глашу с ее паническими атаками.

**[ФЕКЛУША]** *(обиженно)*: Это был канал православных целителей, Иван Степаныч. И там была ценная информация про то, что в Москве люди с огненными головами ходят. Это к психическому здоровью имеет прямое отношение.

**[КУЛИГИН]**: Зафиксировано. Переходим к теме. Сегодня у нас Катерина хотела высказаться. Она записывалась три недели назад и дважды отменяла. Катерина, вы готовы?

---

**[КАТЕРИНА]** *(сидит у окна, теребит платок — не церковный, обычный, с Wildberries за триста рублей, но теребит его так, будто от этого зависит вращение Земли)*

Я не знаю, с чего начать.

*(Пауза. Длинная. Кулигин кивает профессионально. Феклуша шуршит конфетой «Мишка косолапый». За стеной кто-то репетирует на баяне — фальшиво, но с чувством.)*

Мне двадцать четыре. Замужем два года. Муж — Тихон. Он... нормальный. Наверное. Когда мамы рядом нет.

Но мама рядом всегда.

**[КУЛИГИН]**: Вы говорите о свекрови?

**[КАТЕРИНА]**: Марфа Игнатьевна. Все ее зовут Кабаниха. За глаза, понятно. В лицо — Марфа Игнатьевна, голубушка, маменька, свет очей наших. Она... контролирует. Все. Как я хожу. Как говорю. Как чай наливаю — сначала ей, потом мужу, потом себе, и не дай бог перепутать очередность. Сколько раз при прощании мужу в ноги кланяюсь.

**[ВАРВАРА]** *(из угла, не отрываясь от телефона, ногти — гель-лак, цвет «пыльная роза»)*: В буквальном смысле. В ноги. При людях. На крыльце. Соседи смотрят.

**[КАТЕРИНА]**: Варвара — это его сестра. Она тоже здесь. Только она как-то... научилась. Адаптировалась.

**[ВАРВАРА]** *(пожимает плечами)*: Я просто вру. Маме — что иду к подруге. Подруге — что иду к маме. Кудряшу — что задержалась на работе. Всем — что все хорошо. Работает безотказно. Лайфхак, если хотите.

**[КУЛИГИН]**: Варвара, мы обсуждали на прошлой встрече, что стратегия избегания в долгосрочной перспективе...

**[ВАРВАРА]**: Иван Степаныч, я не на терапии. Я на группе поддержки. Поддерживаю — себя. Ложью. Эффективно. Двигаемся дальше.

---

**[КАТЕРИНА]** *(продолжает, голос тише — будто кто-то повернул ручку громкости влево)*

Понимаете, я до замужества... я была другой. Совсем. Я в церковь ходила — и это было не из-под палки, не потому что свекровь за спиной стоит и поклоны считает, один, два, мало, еще три. Я правда... летала. Ну вот знаете — когда маленькая, бежишь с горки, руки в стороны, платье парусом, и кажется, что еще чуть-чуть, еще полшага — и оторвешься. Вот так.

А теперь я хожу по дому и считаю шаги от кухни до спальни. Четырнадцать. Или пятнадцать, если медленно. До ванной — девять. До входной двери — двадцать два, но она все равно заперта.

**[КУЛИГИН]**: Это метафора ограничения свободы или буквальное...

**[КАТЕРИНА]**: Буквальное. Я реально считаю шаги. Больше заняться нечем. Вышивала — надоело. Цветы поливала — засохли. Не цветы — я.

*(Тишина. Баянист за стеной замолк. Даже кулер перестал булькать.)*

**[ФЕКЛУША]**: А вы пробовали молитву Николаю Угоднику от тоски домашней? Я в канале видела — девушка из Костромы читала сорок дней, и муж ей шубу купил.

**[КУЛИГИН]**: Феклуша.

**[ФЕКЛУША]**: Молчу-молчу.

---

**[КАТЕРИНА]**: Тихон уехал. В командировку. На две недели. Какой-то тендер, или ревизия, или просто повод выпить вдали от мамы — не знаю, не вникала.

Марфа Игнатьевна заставила его перед отъездом — при мне, при Глаше, при соседке тете Зине, которая «случайно мимо шла» — дать мне инструкции. Вслух. По пунктам.

Не смотри в окна. Не заговаривай с молодыми людьми. Не гуляй без разрешения. Не принимай гостей. Чтоб ни один мужчина...

Тихон повторял за ней, как попугай. Слово в слово. Даже интонации копировал — и вот это было самое жуткое; не то, что он говорил, а то, что он даже не понимал, что говорит.

**[ГОЛОС ИЗ ЗАЛА]** *(мужчина, лет тридцати, в хорошем пальто — явно не местный, представился как Борис, «просто послушать пришел, дядя посоветовал выходить в общество»)*: Это же абсурд. Двадцать первый век.

**[КАТЕРИНА]** *(не поворачиваясь, но уши — розовые)*: Да.

**[КУЛИГИН]** *(записывает что-то в блокнот, подчеркивает дважды)*: Борис, вы, кажется, говорили, что пришли послушать?

**[БОРИС]**: Послушать. Именно. Я слушаю.

*(Варвара усмехается в телефон. Очень громко усмехается. Демонстративно, можно сказать.)*

---

**[КАТЕРИНА]** *(вдруг — быстро, как будто плотину прорвало, и вода пошла мутная, неостановимая, через край)*

Я влюбилась.

В другого человека. Не в мужа.

И я знаю, что это грех. Я знаю, что это плохо. Я знаю, что бабушка бы сказала — она бы ничего не сказала, она бы просто посмотрела, и этого хватило бы. И священник бы сказал. И Марфа Игнатьевна — та вообще бы... я даже думать не хочу.

Но я чувствую.

Впервые за два года я что-то чувствую, кроме этого тупого, ватного онемения, когда утром открываешь глаза и первая мысль — не «доброе утро», а «опять».

*(Борис смотрит в пол. Варвара смотрит на Бориса. Кулигин смотрит на всех сразу — универсальный наблюдатель. Феклуша достает вторую конфету, на этот раз «Белочку».)*

**[КУЛИГИН]**: Катерина, спасибо за доверие. Это требует мужества — говорить о таком в группе. Здесь вас никто не...

**[КАТЕРИНА]**: Подождите. Я не закончила.

Варвара дала мне ключ. От калитки в саду.

**[ВАРВАРА]** *(не поднимая глаз от экрана)*: Ну а чего он пропадает, ключ-то. Валялся.

**[КАТЕРИНА]**: И я пошла. Ночью. К нему.

*(Пауза.)*

К Борису.

*(Борис роняет пластиковый стаканчик с водой. Вода растекается по казенному линолеуму — медленно, неотвратимо, как все в этом городе. Никто не вытирает. Некому.)*

**[КАТЕРИНА]**: Десять ночей. И это были... единственные десять ночей за два года, когда я спала. То есть не спала — но жила. Понимаете разницу? Не считала шаги. Не кланялась. Не слушала, как Марфа Игнатьевна объясняет Глаше, что молодежь нынче распутная и страх божий потеряла. Просто — была. Существовала не по инструкции.

А потом Тихон вернулся.

И я стала ждать грозы.

---

*(Дверь распахивается. Ручка бьет о стену — штукатурка сыплется. На пороге — женщина лет пятидесяти пяти, в темном пальто, с пакетом из «Пятерочки» в одной руке и зонтом-тростью в другой. Взгляд — как топор перед тем, как его опускают.)*

**[КАБАНИХА]** *(она же Марфа Игнатьевна Кабанова)*: Та-а-ак. Группа поддержки. Поддерживаете, значит. Чужих жен от мужей поддерживаете. Полезное дело, нечего сказать. Налогоплательщики за помещение платят, а тут — разврат и потакание.

**[КУЛИГИН]**: Марфа Игнатьевна, это закрытая встреча, вход только для...

**[КАБАНИХА]**: Закрытая? А ворота-то открыты, Иван Степаныч. И рты у вас у всех открыты — на весь город открыты. Думаешь, я не знаю, что тут мою семью обсуждают? Феклуша мне в WhatsApp скинула. В девять тридцать две.

*(Все смотрят на Феклушу. Феклуша прячет телефон под стул.)*

**[ФЕКЛУША]** *(шепотом)*: Я думала, это конфиденциально в другую сторону...

**[КАБАНИХА]**: Катерина! Ты что тут рассказываешь чужим людям? Ты перед Богом клялась. Перед людьми. Перед мной, в конце концов. Я тебя в семью взяла — из милости, между прочим, приданого-то кот наплакал...

**[КАТЕРИНА]** *(встает — медленно, как во сне, белая, как побелка на стенах этого кабинета)*:

Марфа Игнатьевна.

Я согрешила.

Перед вами и перед Тихоном. С Борисом Григорьевичем. Десять ночей. В саду. Пока Тихон был в Саратове.

*(Зал замирает. Баянист за стеной — замирает. Кулер — замирает. Даже Феклуша перестает шуршать оберткой, а это, поверьте, событие космического масштаба.)*

**[КУЛИГИН]** *(шепотом, в блокнот, почерк прыгает)*: Публичная конфессия. Незапланированная. Потенциально травматичная. Нужен кризисный психолог. У нас в штате нет кризисного психолога. У нас в штате вообще никого нет. Я волонтер.

**[КАБАНИХА]** *(и вот тут — самое страшное: она не кричит; она улыбается, тонко, как трещина в стекле перед тем, как оно разлетится)*: Вот. Вот оно. Я говорила. Я всем говорила — и Тихону говорила, и батюшке, и тете Зине. Распутница. Я ведь чувствовала — нутром чуяла. А вы все — «Марфа Игнатьевна, вы слишком строги, Марфа Игнатьевна, дайте ей свободу». Вот вам свобода. Получите.

**[ВАРВАРА]** *(тихо, Борису, одними губами)*: Уходи. Сейчас. Через заднюю дверь и направо.

**[БОРИС]** *(растерянно, как человек, который только что понял, что пол под ним — не пол, а тонкий лед)*: Я не могу ее бросить...

**[ВАРВАРА]**: Ты и так ее бросишь. Тебя дядька твой — Дикой — отправит в Кяхту. Или в Тюмень. Или в Нерчинск — куда там ссылают тех, у кого наследство зависит от настроения самодура? Уходи, пока есть что уносить.

---

**[КАТЕРИНА]** *(стоит у окна, лбом к стеклу — оно холодное, мартовское, и от дыхания запотевает; внизу — Волга, темная, тяжелая, и фонари на набережной покачиваются от ветра; красиво, если не думать зачем ты смотришь)*

Знаете, что самое страшное?

Не свекровь. К свекрови можно привыкнуть — я почти привыкла, два года, это срок.

Не муж. Тихон — он не злой. Он никакой. Это хуже, но к этому тоже можно.

Не город этот, где все все знают к обеду, а к ужину — уже приукрасят.

Самое страшное — что я не жалею. Вот ни вот столечко.

Десять ночей — и не жалею. И это значит, что я плохой человек. А плохому человеку — куда? В церковь нельзя — стыдно. Домой нельзя — невыносимо. На улицу — все смотрят.

Остается — вниз.

**[КУЛИГИН]** *(вскакивает, стул падает)*: Катерина, если вы сейчас говорите о причинении себе вреда, я обязан — по протоколу — я обязан позвонить...

**[КАБАНИХА]**: Вот истерику-то не надо устраивать! Грешить — грешила, а теперь в жертву играет. Типичное — нагрешит и в слезы. Сама виновата — сама и неси.

**[КАТЕРИНА]** *(тихо, почти спокойно — и от этого спокойствия у Кулигина мурашки по спине, потому что он механик-самоучка, но людей он чувствует лучше, чем механизмы)*:

Тело мое — вот оно. Делайте с ним что хотите. А душа — не ваша. Никогда не была.

*(Выходит. Не хлопает дверью. Просто — уходит.)*

---

*(За окном — гром. Первый, далекий, как предупреждение, которое никто не услышит. Начинается гроза. Настоящая, с молниями, с ливнем, с ветром, который гнет фонари на набережной — хотя, если честно, метафорическая тоже. Одновременно. Так бывает.)*

---

**ПОМЕТКА ВЕДУЩЕГО (после встречи, написано неровным почерком на обороте протокола):**

Участница К. покинула зал в 20:47. Направилась к набережной. Участник Б. вышел следом, но повернул в противоположную сторону — к остановке междугороднего автобуса. Участница М.И. Кабанова осталась допивать чай и объяснять Феклуше, что во всем виновата современная распущенность и отсутствие строгости в воспитании.

Участница В. заблокировала Феклушу во всех мессенджерах.

Рекомендация: на следующую встречу пригласить штатного психолога (запрос в администрацию подан в октябре прошлого года, ответа нет).

Следующее собрание — **отменено в связи с трагическим инцидентом на набережной. Подробности — в сводке городского отдела МВД от 16 марта.**

---

**P.S. от Кулигина** *(написано от руки, мелко, на самом краю последней страницы — чернила расплылись, будто на бумагу капнули; возможно, дождь; возможно, нет)*:

*«Вот вам ваша Катерина Кабанова. Делайте с ней что хотите — судите, жалейте, пишите в протокол. Тело ее нашли у берега, а душа — душа теперь не ваша, и не моя, и не Марфы Игнатьевны, как бы ей этого ни хотелось.»*

*«Громоотвод на набережной так и не поставили. Заявка — в администрации. Двадцать лет.»*

*«Жестокие нравы, сударь, в нашем городе. Жестокие.»*

---

**Телефон доверия: 8-800-2000-122 (бесплатно, круглосуточно)**