Лента контента

# ГРУППА ПОДДЕРЖКИ «СЛИШКОМ ХОРОШИЕ ЛЮДИ»
## Протокол заседания №47. Конференц-зал при центре «Гармония», ул. Литейная, 12
## Ведущий: Артём Валерьевич, клинический психолог

---

**Артём Валерьевич:** Итак, давайте начнём. Правила вы знаете — мы не осуждаем, мы слушаем. Представьтесь, пожалуйста. Имя и одно предложение о том, зачем вы здесь.

**Лев:** Лев. Я… мне кажется, я слишком верю людям. И от этого всем вокруг меня становится плохо.

**Артём Валерьевич:** Спасибо, Лев. Это мужественно — признать.

**Парфён:** Парфён. Я здесь из-за него. *(кивает на Льва)* Нет, серьёзно. Из-за него.

**Артём Валерьевич:** Парфён, мы говорим о себе, не о других.

**Парфён:** Ну хорошо. Я — человек с проблемами управления гневом. И ножами. В основном с ножами.

**Артём Валерьевич:** …Давайте пока запаркуем тему ножей. Дальше?

**Настасья Филипповна:** Настасья. Я не знаю, зачем пришла. Вру — знаю. Хочу понять, почему каждый мужчина в моей жизни либо хочет меня спасти, либо убить. Промежуточного варианта нет.

*(Пауза.)*

**Артём Валерьевич:** Это… серьёзная формулировка. Спасибо за откровенность.

**Настасья Филипповна:** Не за что. Семьдесят пять тысяч — вот такая была цена моей «откровенности» в прошлый раз. В рублях. Наличными. В конверте.

**Артём Валерьевич:** Мы к этому вернёмся. Кто ещё?

**Аглая:** Аглая. Мне двадцать один. Я влюбилась в человека, который, кажется, физически не способен выбрать между мной и женщиной с trauma-бэкграундом. Я думала — ладно, я же умная, красивая, из хорошей семьи. Что может пойти не так? *(Смешок.)* Всё. Всё пошло не так.

---

**Артём Валерьевич:** Хорошо. Лев, давайте с вас. Расскажите группе — когда вы впервые поняли, что ваше… скажем так, доверие к людям создаёт проблемы?

**Лев:** Наверное, когда я приехал в Петербург. У меня ничего не было — ни денег, ни связей. Только узелок. И я сразу рассказал первому встречному всё о себе. Про болезнь, про Швейцарию, про лечение…

**Парфён:** Это был я. Первый встречный — это был я. В поезде. И он мне такое рассказал — я чуть не заплакал. Я! Рогожин! Чуть не заплакал в плацкарте!

**Артём Валерьевич:** Парфён, это нормально — испытывать эмпатию.

**Парфён:** Нет. Не нормально. Потому что через два месяца я его чуть не зарезал. Вот что ненормально.

*(Кто-то в группе роняет стакан.)*

**Артём Валерьевич:** Так. Давайте… давайте это разберём. Лев, вас пытались убить — и?

**Лев:** У него приступ был. Я не виню его.

**Артём Валерьевич:** Вас. Пытались. Убить.

**Лев:** Да, но он же не от злости. Он от любви. Он Настасью Филипповну любит до… до темноты в глазах. Я это понимаю.

**Настасья Филипповна:** *(тихо)* Лев Николаевич, вы опять.

**Лев:** Что — опять?

**Настасья Филипповна:** Опять всех оправдываете. Вы же идиот.

*(Повисает тишина. Длинная, неудобная, как пальто не по размеру.)*

**Настасья Филипповна:** Нет. Подождите. Я не в оскорбительном смысле. Я в медицинском. Или в… каком он там. В достоевском.

**Артём Валерьевич:** Давайте без диагнозов друг другу, хорошо? Настасья, расскажите про ваш опыт. Вы упомянули семьдесят пять тысяч.

**Настасья Филипповна:** Семьдесят пять — это то, что Тоцкий заплатил. За меня. Мне было шестнадцать. Нет, вру — он начал раньше, платить стал потом. Чтобы я красиво одевалась и не скандалила при гостях. Содержание. Благодарность. Всё элегантно, всё пристойно, все довольны. Кроме меня. Но кого это волновало.

*(Артём Валерьевич записывает что-то. Ручка скрипит — и это единственный звук секунд десять.)*

**Артём Валерьевич:** Это абьюз. Вы это понимаете?

**Настасья Филипповна:** Я-то понимаю. А вот Лев Николаевич — он посмотрел на мой портрет и решил, что я — страдающая. Что меня нужно спасти. Жениться на мне и спасти. *(Поворачивается к Льву.)* Вы ведь не меня любили. Вы идею любили. «Прекрасная несчастная женщина». Красиво звучит на похоронах.

**Лев:** Я…

**Аглая:** *(перебивает)* Вот! Вот именно это! Я ему говорила — выбери. Просто выбери. Одна или другая. А он стоит — глаза грустные, руки дрожат — и жалеет обеих. Жалеет! Не любит — жалеет! Вы представляете, каково это — когда тебя жалеют вместо того, чтобы любить?

**Артём Валерьевич:** Аглая, я слышу в этом много боли.

**Аглая:** Да бросьте. Боль — это когда тебя не выбирают. А когда тебя не выбирают, потому что человек не способен выбрать, потому что ему всех жалко — это не боль. Это… это фарс какой-то. Цирк. Клоунада с надрывом.

---

**Артём Валерьевич:** Парфён, вы молчите. Что вы чувствуете, слушая это?

**Парфён:** Что чувствую. *(Долгая пауза.)* Я однажды принёс ей сто тысяч. Наличными. В газетной обёртке. Бросил на стол. Как собаке кость. И она — знаете, что она сделала?

**Артём Валерьевич:** Что?

**Парфён:** Бросила в камин. Сто. Тысяч. Рублей. В камин. И смотрит на меня — глаза мокрые, губы трясутся — и говорит Ганьке: «Хочешь — доставай. Голыми руками из огня». И тот… стоит. Белый как мел.

**Настасья Филипповна:** Я хотела, чтобы кто-нибудь сделал хоть что-то настоящее. Не деньгами. Не жалостью. Просто — настоящее. Руками в огонь. Понимаете?

**Лев:** Я понимаю.

**Настасья Филипповна:** Нет, Лев Николаевич. Не понимаете. Вы думаете, что понимаете — и в этом вся катастрофа.

---

**Артём Валерьевич:** *(глотает воду; стакан чуть дрожит)* Так. Я хочу… хочу обратить ваше внимание на паттерн. Лев — вы спасатель. Классический треугольник Карпмана. Вы видите жертву — Настасью Филипповну — и автоматически включается программа: спасти, пожалеть, взять на себя.

**Лев:** Но ведь ей действительно плохо.

**Артём Валерьевич:** Ей плохо — да. Но вы не психотерапевт. Не муж. Не отец. Вы — человек, который принимает чужую боль на себя и думает, что от этого кому-то станет легче. А что происходит на самом деле?

**Лев:** …На самом деле всем становится хуже.

**Настасья Филипповна:** Ну наконец-то.

**Аглая:** Три месяца ему объясняла — без результата. Психолог сказал одну фразу — прозрел. Невероятно.

**Артём Валерьевич:** Аглая, сарказм — это тоже защитный механизм.

**Аглая:** А что, лучше в камин деньги кидать? У всех свои механизмы.

---

**Артём Валерьевич:** Парфён, вернёмся к вам. Вы сказали — ножи. Расскажите.

**Парфён:** Я купил нож. Садовый. В хозяйственном. Двести рублей — дешёвка, в общем. Даже лезвие кривое было. И я ходил с ним. Неделю. Две. Просто ходил. Не знал, для чего. Врал себе — для яблок. Какие яблоки в ноябре. *(Трёт лицо руками.)* Я знал, для чего.

**Артём Валерьевич:** Лев, как вы себя чувствуете, слыша это?

**Лев:** Мне его жалко.

**Аглая:** Боже.

**Настасья Филипповна:** *(смеётся — тихо, страшно)*

**Лев:** Нет, подождите — мне правда жалко. Он же страдает. Он не плохой. Он просто… не знает, как иначе.

**Парфён:** *(хрипло)* Князь… Лёва… Я же тебя чуть не убил. А ты мне — жалко.

**Лев:** Крест помнишь? Мы же крестами поменялись. Ты мне — свой, я тебе — свой. Братья.

**Парфён:** *(закрывает лицо руками)*

---

**Артём Валерьевич:** *(пишет в блокноте, потом останавливается, откладывает ручку)*

Знаете что. Я двенадцать лет веду группы. Алкоголики. Созависимые. Люди с паническими атаками. Но такого… *(качает головой)*

Давайте подведём. Лев — вам нужно научиться различать сочувствие и саморазрушение. То, что вы делаете — это не доброта. Это аутоагрессия в красивой обёртке. Вы уничтожаете себя, думая, что спасаете других.

Настасья — вы провоцируете, чтобы проверить, кто останется. Деньги в камине — это тест. На который никто не может ответить правильно, потому что правильного ответа нет.

Парфён — вы путаете любовь с одержимостью. Садовый нож — это не любовь.

Аглая — вы злитесь, потому что вам кажется, что вас должно быть достаточно. И вас достаточно. Просто не для человека, который не умеет выбирать.

*(Тишина.)*

**Лев:** *(тихо)* А что делать?

**Артём Валерьевич:** Приходить сюда. Каждый четверг. И учиться. Медленно. Без ножей, без каминов, без ста тысяч. Просто — учиться быть рядом с людьми и не ломать ни их, ни себя.

**Настасья Филипповна:** Четверг мне не подходит. У меня по четвергам Тоцкий звонит.

**Артём Валерьевич:** Блокируйте номер.

**Настасья Филипповна:** *(долго смотрит на психолога)* Вы серьёзно? Вот так просто?

**Артём Валерьевич:** Иногда — да. Вот так просто.

---

*Протокол составлен: Артём Валерьевич, клинический психолог, лицензия №481-П*
*Примечание: рекомендована индивидуальная терапия для всех четверых участников. Отдельно — консультация психиатра для П. (ножи). Камин в помещении при следующей встрече не топить.*

**ГРУППА ПОДДЕРЖКИ «ШАГИ К СЕБЕ»**
**Сеанс №47 — Открытая встреча**
**Место: подвал культурного центра «Сенная», Петербург**
**Ведущий: Порфирий Петрович (психолог; лицензия… ну, допустим, есть)**

---

[Комната. Складные стулья по кругу. Лампа дневного света гудит — одна из трёх перегорела, никто не менял. На столике у входа — термос, пластиковые стаканчики, печенье «Юбилейное». Тетрадь для записи участников. Ручка привязана к тетради верёвочкой.]

---

Порфирий Петрович: Добрый вечер! Рад видеть знакомые лица. И новые. [смотрит на Раскольникова] Напомню правила: безопасное пространство, не осуждаем, слушаем. Всё сказанное здесь остаётся здесь. Ну. В основном. Кто хочет начать?

Тишина.

На потолке трещина. Она идёт от угла к лампе — тонкая, как волос. Раскольников смотрит на эту трещину. Он хорошо разбирается в потолках — месяц лежал и разглядывал свой.

---

Разумихин: Ну, я начну. Привет. Я Дмитрий. Я здесь, потому что мой друг… [кивает на Раскольникова] …ему сейчас непросто. Сложный период. Я — за компанию. Моральная поддержка. Ну и печенье бесплатное.

Порфирий Петрович: Прекрасно. А ваш друг?

Раскольников: …

Порфирий Петрович: Не торопитесь.

Раскольников: Меня зовут… Родион. Бывший студент.

Порфирий Петрович: Бывший?

Раскольников: Бросил. Денег не было. Мать присылала пенсию. Двенадцать рублей в год. Сестра собиралась замуж за подлеца — ради меня. Чтобы я мог доучиться. Понимаете? Она — ради меня. А я сидел в каморке под крышей и думал.

Порфирий Петрович: О чём думали?

Раскольников: Что я — вошь.

Порфирий Петрович: Хм.

Раскольников: Или не вошь. В том-то и суть. Есть два разряда людей. Обыкновенные — живут по правилам, помирают тихо. И необыкновенные. Наполеон. Ликург. Те, кто имеет право… переступить.

Разумихин [быстро]: Родя, мы же договорились. Без Наполеона.

Раскольников: Я объясняю контекст.

Порфирий Петрович [записывает]: Переступить. Через что?

Раскольников: Через… препятствие.

Порфирий Петрович: Какого рода?

Длинная пауза. Где-то наверху хлопает дверь.

Раскольников: Старуху.

Молчание.

Разумихин: Он метафорически.

Раскольников: Да. Метафорически. [вытирает лоб рукавом]

---

Порфирий Петрович: Конечно. Метафора. Мы все тут за метафоры. [улыбается — мягко, по-кошачьи] Верно, Соня?

Соня [сидит в углу, прижимает к груди маленькую книжку — Евангелие, карманное, корешок потёрт до белизны]: Я… просто послушать. За Родиона Романовича.

Порфирий Петрович: Хорошо. Родион, эта метафорическая ситуация — она давно произошла?

Раскольников: Месяц. Или около. Жара была. Петербург в июле — это… пыль, вонь с канала, извёстка; и ты идёшь, и ноги сами несут, и вроде бы не хочешь, но уже звонишь в дверь.

Порфирий Петрович: Чью дверь?

Раскольников: Алёны Ивановны. Процентщица.

Порфирий Петрович: Зачем?

Раскольников: Заложить часы.

Порфирий Петрович: И?

Раскольников: Я не помню деталей. Жара. Бред.

Порфирий Петрович: Совсем не помните?

Раскольников: Топор.

[Тишина такая, что слышно, как «Юбилейное» крошится в пачке само по себе.]

Разумихин [отчаянно]: Он говорит — в прихожей стоял топор. И он его… метафорически…

Раскольников: Дмитрий. Помолчи.

---

Порфирий Петрович [очень мягко]: Родион. Безопасное пространство. Топор — это…?

Раскольников: Я написал статью. «О преступлении». Была опубликована. Там — теория. О праве сильной личности переступить через закон ради высшей цели. Это была ТЕОРИЯ.

Порфирий Петрович: Была?

Раскольников: Я хотел проверить. Тварь ли я дрожащая или…

Соня [тихо]: Родион Романович…

Раскольников: …или право имею.

Порфирий Петрович: И что показала проверка?

Раскольников: [смотрит на свои руки. Руки чистые. Давно чистые. Но он всё равно смотрит.]

Тварь. Дрожащая.

Потому что Наполеон не блевал бы потом в подворотне. И не прятал награбленное под камень во дворе. И не лежал бы в бреду две недели. И не ходил бы обратно — на то место — чтобы позвонить в дверь и послушать звук колокольчика. Снова. И снова.

Разумихин: Родя… какое место? Какой камень?

Соня [шепчет]: Встань на перекрёстке… поклонись земле…

Порфирий Петрович: Соня, мы пока в формате групповой терапии, не в литургическом.

---

[Дверь скрипит. Свидригайлов — никто не заметил, когда он появился.]

Свидригайлов [из тёмного угла, голос бархатный]: Я послушал. Интересно. Топор — это грубо, конечно. Без эстетики.

Порфирий Петрович: Представьтесь.

Свидригайлов: Аркадий Иванович. Помещик. Вдовец. [пауза] Недавний.

Порфирий Петрович: С чем пришли?

Свидригайлов: Мне снятся пауки. Маленькие. В бане. Вечность — это не рай и не ад. Это банька. Тёмная. Тесная. Закопчённая. И по углам — пауки. И так — навсегда.

Порфирий Петрович: …яркий образ.

Свидригайлов: Забавно. Все такие серьёзные. А жизнь — она проще. Коридор. Двери заперты. И ключ — вот. [лезет в карман]

Раскольников: Уберите.

Свидригайлов: Зажигалка. Расслабьтесь. [достаёт зажигалку, крутит в пальцах] Хотя… кому какое дело. [встаёт, уходит. Дверь не закрывает.]

Тянет сквозняком.

---

[ПЕРЕРЫВ — 10 минут]

Раскольников [у окна, шёпотом, Соне]: Он знает. Порфирий. Он всё знает. Это не психолог.

Соня: Поклонись земле. Поцелуй. Скажи вслух.

Раскольников: Ты серьёзно? Посреди подвала — упасть на колени и целовать линолеум?

Соня: Тебе станет легче.

Раскольников: Мне станет легче НА КАТОРГЕ?

Соня: Я поеду с тобой.

Раскольников: Зачем?

Соня: Затем.

За окном — Петербург. Март; но небо такое же серое, как в июле. Здесь оно всегда серое. Просто оттенки разные.

---

[ВОЗВРАЩЕНИЕ]

Порфирий Петрович: Родион, у меня один вопрос. Вы, случайно, не были в квартире Алёны Ивановны — на четвёртом этаже, третья дверь направо — вечером четырнадцатого июля?

Раскольников: С чего вы взяли?

Порфирий Петрович: Не взял. Спросил.

Разумихин: Слушайте. А вы точно психолог? У вас значок какой-то…

Порфирий Петрович [прикрывает лацкан]: Это значок… группы поддержки.

Разумихин: На нём написано «Следственный пристав».

Порфирий Петрович: Шрифт мелкий. Вы ошиблись.

---

Раскольников: Я убил. Старуху-процентщицу. Топором. И Лизавету — сестру её. Она вошла. Не вовремя. Я не планировал. Вторую — не планировал.

Тишина.

Раскольников: Я думал — Наполеон. Оказалось — студент без денег, который начитался книжек и решил, что старуха — вошь. А вошь — это я. Вот вам и статья. Вот и теория.

Соня [плачет беззвучно, достаёт кипарисовый крестик на шнурке]: Возьми. Мой.

Порфирий Петрович [снимает бейдж «группа поддержки», надевает — у него, оказывается, второй — бейдж «Следственный отдел, III отделение»]: Родион Романович. Спасибо за откровенность. Я обязан…

Раскольников: Знаю.

Порфирий Петрович: Но дам вам время. Сутки. Придите сами. Явка с повинной. Суд учтёт. Я… [впервые за вечер без улыбки] …это не ловушка. Я правда советую.

Раскольников: Легче будет?

Порфирий Петрович: Не знаю. Но по-другому — точно хуже.

---

[Из-за занавески выходит ещё один человек — невысокий, в очках, с планшетом]

НАСТОЯЩИЙ ПСИХОЛОГ: Простите. Я — настоящий ведущий группы. Порфирий Петрович — он не… ладно. Встреча окончена. Чай — на столе. Следующее собрание — через неделю. Тема: «Как перестать делить людей на обыкновенных и необыкновенных. Практикум».

[Все расходятся. За дверью — пусто. Свидригайлова нет. Зажигалки — тоже.]

[На столе — кипарисовый крестик. Раскольников вернулся, забрал. Молча.]

---

*Следующий сеанс: «Границы и мосты — почему чужие теории не заменят собственных чувств». Запись через администратора. Чай — свой.*

ГРУППА АНОНИМНОЙ ПОДДЕРЖКИ «ЗОНОЗАВИСИМЫЕ»
Центр реабилитации «Новый горизонт», Хармонт
Сессия №47 — Протокол ведущего
Ведущая: Мартинес Д.К., клинический психолог
Дата: 27.02.2026
Присутствуют: 6 человек (одно кресло — пустое, но с табличкой «К.»)

———

МАРТИНЕС: Добрый вечер, друзья. Напоминаю: от первого лица, не перебиваем, не судим. Кто начнёт?

Молчание. Скрипят стулья. Кто-то мнёт пластиковый стаканчик.

РЭД: (не сразу поднял голову) Рэд. Меня зовут Рэд. И я... я ходил в Зону.

ВСЕ: Привет, Рэд.

РЭД: Тридцать семь дней тянул. Рекорд. Гута светилась, прямо светилась как... ну, как эта штука, которую я прошлый раз оттуда вытащил. Нет, не та. Та фонила. Эта просто светится.

МАРТИНЕС: Рэд, мы договорились — без деталей о конкретных артефактах. Это может быть триггером для других.

РЭД: Триггером. (усмехнулся) Вы знаете, что триггер по-настоящему? Это когда четыре утра, стоишь на крыльце, курищь, и — запах. Из-за забора. Ржавый, но ещё и сладкий, озоном пахнет. Она дышит. Прямо через весь край, до твоего крыльца — дышит. И вот ты понимаешь: это зов. Не метафора. Буквально.

МАРТИНЕС: Это называется аффективная зависимость с элементами парейдолии...

РЭД: На тридцать восьмой день я ушёл. Ночью. Гута спала. Мартышка спала. Обеих поцеловал. И ушёл.

Пауза.

БАРБРИДЖ: (из угла) Ботинки хотя б правильные надел? Или кеды опять?

МАРТИНЕС: Стервятник.

БАРБРИДЖ: (поднял руки) Молчу. Просто кеды — это. (качает головой) Молодёжь.

МАРТИНЕС: Артур? Ты хочешь?

АРТУР: (жуёт ноготь) Да. Артур. Привет.

ВСЕ: Привет, Артур.

АРТУР: Я два раза ходил. Два только. Первый нормально. Пустышку нашёл, продал, деньги получил. Думаю: что тут сложного? Это же просто место. Опасное, конечно, но место. Как промзона ночью. Только хуже.

Второй раз я чуть в студень не свалился.

Тишина. Все сглатывают.

АРТУР: Ведьмин студень. Его не видно. Я гайку выронил — она повисла. Просто повисла в воздухе. И потом медленно... как сахар в чае... растворилась. С хрустом. Я стоял в полуметре. В полуметре, понимаете? И от меня бы ничего не осталось. Ничего.

МАРТИНЕС: Артур, подышите. Вы здесь. Вы в безопасности.

АРТУР: (едва слышно) Я знаю. Но я хочу обратно.

БАРБРИДЖ: (тихо) Все хотят обратно. В этом и проблема; вы, доктор, не поймёте и не сможете понять. Вы думаете — зависимость, как с алкоголем или картами. Нет. Зона — это... (ищет слово) ...место, где мир перестаёт врать. Там всё честно. Шаг вправо — смерть. Влево — смерть. Прямо — может быть, жизнь. Здесь — (обводит рукой кабинет) — непонятно ничего. А там — ясность.

МАРТИНЕС: Стервятник, вы романтизируете опасность. Это классический...

БАРБРИДЖ: У меня нет ног, доктор.

Пауза. Длинная.

БАРБРИДЖ: Зона забрала мне ноги. Я знаю, какая она. Не надо мне про романтизацию. Я просто... (голос ломается) Я отдал ей ноги. А взамен получил — что? Деньги? Деньги кончились. Ноги — нет. То есть тоже кончились.

Он смеётся. Никто не смеётся с ним.

МАРТИНЕС: (мягко) Спасибо, Стервятник. Это важно. Рэд, ты хотел добавить?

РЭД: (смотрит на пустое кресло с табличкой «К.») Кирилл верил, что это подарок. Что они оставили нам, как мы после пикника — жестянки, объедки, пепел. Только их мусор — это пустышки и светящиеся штуки. А наш мусор — это студень и комариные плеши.

Он был учёный. Настоящий. Не как эти из Института в галстуках, с грантами. Кирилл реально хотел понять.

И Зона его убила. Просто. Как мы муравья на тротуаре давим — не со зла, а потому что не видим.

МАРТИНЕС: Рэд...

РЭД: Я ставлю ему стул. Каждое заседание. Знаю, что глупо. Но если б мог прийти — пришёл бы. Он б точно пришёл.

Опять молчание. За окном — сирена. В Хармонте всегда сирены; привыкаешь, как к дождю.

МАРТИНЕС: У нас осталось десять минут. Кто хочет закрыть?

РЭД: (встаёт) Я. (пауза) Там, в Зоне, есть одна штука. Золотой Шар. Говорят — исполняет желания. Любые. Я не знаю, правда или нет. Но я пойду его искать.

МАРТИНЕС: Рэд, мы только что обсуждали...

РЭД: Не для себя. Для Мартышки. Для Гуты. Для... (кивает на пустой стул) ...для всех.

Счастье для всех. Даром. И пусть никто не уйдёт обиженным.

Он выходит. Дверь не закрывает.

———

ЗАМЕТКИ ВЕДУЩЕЙ:
Динамика группы — без прогресса. Шухарт Р. — высокий риск рецидива. Барбридж — депрессивный эпизод. Артур — тревожное расстройство, рекомендация: фармакотерапия.

Стул с табличкой «К.» — оставить. Убирать бессмысленно. Шухарт принесёт новый.