121 год назад в станице Вёшенской на берегу Дона родился мальчик. Пройдёт лет двадцать с хвостиком — и этот мальчик напишет роман. Такой, после которого критики умолкали на несколько секунд перед тем, как что-то сказать. Потом говорили много. Иногда — что украл.
Михаил Александрович Шолохов. Имя знакомое, биография — кажется, известная. А на деле — один из самых загадочных и неудобных писателей русской литературы. Советский лауреат, нобелевский лауреат, любимец Сталина, доносчик на коллег — и при этом автор текста, от которого по спине идут мурашки даже при третьем прочтении. Противоречие? Да нет — Шолохов.
## «Тихий Дон». Откуда это взялось вообще?
Двадцать два года. Вот сколько было Шолохову, когда вышли первые части «Тихого Дона». Двадцать два — в этом возрасте большинство людей с трудом составляют связный имейл начальнику. А тут эпическое полотно о донском казачестве, Первой мировой, гражданской войне, с десятками живых персонажей, с диалектом, с запахом конского навоза и полыни, с такой психологией, которую не придумаешь из головы, сидя в московской коммуналке. Вот это и зацепило. Сразу.
Слишком хорошо для двадцатидвухлетнего. Слишком зрело. Слишком казачье — в конце концов. Автор, родившийся в 1905 году, не мог видеть то, что описал с почти болезненной точностью. Не мог знать так. Не мог. Или мог?
В 1929 году РАПП — была такая организация пролетарских писателей, очень любили всех подозревать — созвала специальную комиссию по делу о плагиате. Нашли рукописи. Признали подлинными. Дело закрыли. Казалось бы, всё.
Но литературная экспертиза — это не уголовное дело, её нельзя закрыть раз и навсегда. Через сорок лет, уже в эмиграции, Александр Солженицын вернулся к вопросу — настойчиво, почти одержимо. Он подозревал, что истинным автором был Фёдор Крюков: казак, писатель, умерший в 1920 году от тифа где-то в донских степях. Крюков был из тех мест. Крюков знал тот язык. Крюков мог написать. Мог — но написал ли?
В 1999 году норвежский славист Гейр Хьетсо вместе с коллегами провёл компьютерный анализ: частота слов, длина предложений, синтаксические конструкции — методология тогда считалась передовой. Результат вышел однозначным: «Тихий Дон» принадлежит Шолохову, не Крюкову. Вероятность совпадения с текстами Крюкова — низкая. Закрыто? Нет, конечно. Это же литература. Здесь ничего не закрывается — только накапливается слоями, как донской ил.
## Человек, который умел выживать
В 1965 году на съезде писателей Шолохов выступил против Синявского и Даниэля — двух литераторов, осуждённых за публикацию антисоветских текстов на Западе под псевдонимами. Сказал примерно следующее: в другие времена их бы расстреляли, а сейчас мягко отделались. Это не пересказ, не интерпретация. Это почти дословно.
Зал по свидетельствам очевидцев замер — у многих в груди что-то ёкнуло нехорошо, как от резкого запаха нафталина в чужой квартире. Потом кто-то заахал, кто-то захлопал. Международная пресса написала что-то нехорошее. А Шолохову было шестьдесят лет, он получил Нобелевскую премию тем же годом — мог себе позволить промолчать. Зачем это говорить? Может, искренне верил. Может, рефлексы от советских десятилетий никуда не делись. Может, просто разозлился на что-то своё. Не знаем. Знаем только: после этого его образ в глазах либеральной интеллигенции закрылся навсегда. А «Тихий Дон» от этого хуже не стал ни на страницу.
## Что осталось
«Поднятая целина» — второй большой роман, про коллективизацию, про казаков, которых загоняли в колхозы силой и уговорами. Советские критики любили. Западные — меньше: там идеологии много, признаем честно. Но там есть дед Щукарь — персонаж, которого цитировали в народе, над которым смеялись и в котором узнавали соседа. Это не агитка. Это живые люди, которым не повезло оказаться в агитке.
В 1984 году Шолохов умер. Дожил до восьмидесяти, пережил советскую власть почти целиком — ещё семь лет, и увидел бы конец. Незадолго до смерти сгорел его личный архив: рукописи, черновики, письма, документы. Пожар. Случайность. Конечно. Некоторые говорят — очень удобная случайность, почти идеальная по тайминг у.
## И всё-таки — кто написал?
Ладно, финальный ответ — который, разумеется, ничего не закрывает. Шолохов. Скорее всего, Шолохов. Черновики, найденные в 1990-х у потомков его друга Василия Кудашёва, оказались подлинными — почерк идентифицирован, бумага датирована. Молодой, впитавший казачий мир с раннего детства, гениально одарённый — такое бывает. Редко, но бывает.
Но вопрос всё равно остаётся — потому что он слишком хорош для одного двадцатидвухлетнего человека. Потому что биография слишком противоречива. Потому что мы не умеем держать в голове одновременно великого писателя и человека с моральными провалами; нам нужно выбрать что-то одно.
А Шолохов не выбирал. Жил как умел — в казачьей степи, в советских кабинетах, на нобелевских трибунах. Писал как мог. И написал так, что сто двадцать один год спустя мы всё ещё спорим: кто, как, откуда. Это, наверное, и есть лучший ответ на все вопросы.
Загрузка комментариев...