Лента контента

ВЕСТИ МОСКВА | ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК | 22:47

[Заставка. Тревожная музыка. Красная плашка: BREAKING NEWS]

ВЕДУЩИЙ (Дмитрий Кареглазов):
— Добрый вечер. Мы прерываем наш обычный эфир. Только что стало известно: на балу у статского советника Фамусова — скандал, которого Москва не видела со времен… ну, вероятно, никогда. Молодой дворянин Александр Андреевич Чацкий объявлен сумасшедшим. Прямо во время мазурки. Переходим к нашему корреспонденту. Наталья?

[Прямое включение. Парадный подъезд дома Фамусова. Снег. Кареты. Наталья Синицына в пуховике поверх вечернего платья — видимо, выбежала]

КОРРЕСПОНДЕНТ (Наталья Синицына):
— Дмитрий, я стою у дома Фамусова на… впрочем, адрес мы не называем по просьбе пресс-службы. Скажу так: центр Москвы, рядом Английский клуб, вы знаете этот район.

Ситуация следующая. Примерно час назад на бал прибыл Александр Чацкий — двадцати пяти лет, дворянин, три года провел за границей. Куда именно ездил — версии расходятся. Одни говорят, Европа. Другие утверждают — лечился. Третьи — и вот тут, Дмитрий, начинается самое интересное — третьи считают, что он просто сбежал от московского общества, потому что не выносит его.

Так вот. Чацкий прибыл, начал разговаривать.

И все.

Нет, правда. Он просто. Разговаривал. Но, видимо, не то и не с теми.

[Пауза. На заднем плане из дверей выглядывает лакей, прислушивается]

ВЕДУЩИЙ:
— Наталья, давайте по порядку. Есть конкретные высказывания, которые привели к… диагнозу?

КОРРЕСПОНДЕНТ:
— Дмитрий, я опросила нескольких гостей. Сейчас дам хронологию — насколько она вообще восстановима, потому что половина свидетелей уже выпила шампанского до состояния, в котором хронология — понятие философское.

[Врезка: интервью с гостями. Полумрак. Канделябры]

ИНТЕРВЬЮ №1 — Наталья Дмитриевна Горич (гостья бала, возраст — «не ваше дело»)

— Он подошел к моему мужу, Платону Михайловичу, и сказал… сказал, что тот растолстел. Вот так. В лицо. На людях. А потом добавил, что в Москве все только и делают, что жрут — простите — и сплетничают. Мой муж, между прочим, полковник. Был. До подагры.

— Вы считаете, это признак безумия?

— А что же это? Нормальный человек разве скажет правду на балу?

[Врезка обрывается]

ИНТЕРВЬЮ №2 — Антон Антонович Загорецкий (общественный деятель, коллекционер билетов в театр)

— Безумен. Абсолютно. Я это сразу понял, еще когда он вошел. Глаза — вот такие. Бегающие. Я, знаете ли, разбираюсь в людях, у меня глаз наметан; однажды в Туле я встретил одного — так тот потом поджег сарай. Нет, Чацкий пока ничего не поджег, но вы же понимаете: дело времени.

— У вас есть факты?

— Факты? Помилуйте. Все говорят. Графиня-внучка сказала, что ей сказала Софья Павловна, а та — авторитет, она его знает с детства.

[Студия]

ВЕДУЩИЙ:
— К нам подключается эксперт. Доктор Алексей Фрейдберг, психиатр, автор книги «Московский невроз: от крепостного права до наших дней». Алексей Борисович, можно ли поставить диагноз человеку на балу?

ЭКСПЕРТ (доктор Фрейдберг, по видеосвязи, на фоне — книжные полки и подозрительно зеленый фикус):
— Дмитрий, спасибо за вопрос. Короткий ответ — нет. Длинный ответ — категорически нет. Для постановки диагноза необходимо клиническое обследование, анамнез, беседа… Но я хотел бы обратить внимание на другое. Вы сказали — «все говорят». Это классический механизм. Кто-то бросил фразу; возможно, в шутку; возможно, даже не со зла. Но в закрытом социуме — а бал, знаете ли, это закрытый социум, хуже коммунальной квартиры — в закрытом социуме слух не просто распространяется. Он мутирует. Вошел как «странноватый». Вышел как «безумец». Где-то между канапе и котильоном появились подробности: мать пила, отец игрок, в детстве упал с лошади.

ВЕДУЩИЙ:
— Он действительно упал с лошади?

ЭКСПЕРТ:
— Понятия не имею. Но через двадцать минут после начала слуха — это уже «общеизвестный факт». Так работает.

[Корреспондент, на улице. Мимо проносится карета. Чуть не сбивает оператора]

КОРРЕСПОНДЕНТ:
— Дмитрий, мне удалось выяснить источник. Слух запустила — внимание — Софья Павловна Фамусова, дочь хозяина дома. Семнадцать лет. Мы попытались взять у нее комментарий.

[Врезка. Софья Павловна. Темные глаза, кудри, веер как щит]

СОФЬЯ ПАВЛОВНА ФАМУСОВА:
— Я не говорила, что он сумасшедший. Я сказала: «Он не в своем уме». Это разные вещи. И вообще, я пошутила. А они… подхватили.

— Но вы не опровергли?

— А зачем? Мне так… удобнее.

[Пауза]

— Удобнее?

— Он ходит за мной весь вечер. Спрашивает, кого я люблю. Критикует всех вокруг. Мне семнадцать, у меня бал, а он мне — про крепостное право. Знаете, иногда проще, чтобы человека считали сумасшедшим, чем объяснять ему, что ты его не любишь.

[Студия. Ведущий моргает]

ВЕДУЩИЙ:
— Жестко. Мы также получили комментарий от полковника Скалозуба. Сергей Сергеевич, вам слово.

СКАЛОЗУБ (по телефону, слышен звон бокалов):
— Что? А! Да. Чацкий. Слышал. Безумец. В армии таких — в лазарет. А лучше — в строй. Строй лечит. Три версты бегом — и никакого безумия. Я так вылечил двоих. Ну, одного не вылечил. Но тот сам виноват.

ВЕДУЩИЙ:
— Спасибо, Сергей Сергеевич. А сейчас — эксклюзив. Нашему корреспонденту удалось поговорить с самим Чацким. Он покидал бал.

[Врезка. Парадное крыльцо. Чацкий. Шуба нараспашку, глаза — на мокром месте. Нет, не плачет. Скорее — горят]

ЧАЦКИЙ:
— Я не сумасшедший. Хотя, возможно, единственный здесь, кому стоило бы сойти с ума — от того, что я вижу. Вы знаете, что Молчалин — вот этот тихий, услужливый — он не любит Софью? Он ей в лицо говорит то, что она хочет слышать, а за спиной — к горничной. А Фамусов? Фамусов! Человек, который читает только подписи на документах и считает, что образование — угроза государственности. Он мне сегодня заявил — буквально; я цитирую — «Ученье — вот чума, ученость — вот причина, что нынче пуще, чем когда, безумных развелось людей, и дел, и мнений». Вот так. А сумасшедший — я.

— Что вы намерены делать?

— Карету. Мне. Карету!

[Уходит. Оператор пытается догнать. Не успевает]

[Студия]

ВЕДУЩИЙ:
— Что ж. Мы попросили нашего корреспондента узнать мнение хозяина дома.

[Врезка. Фамусов. Красное лицо. Дышит тяжело. Расстегнут верхний крючок]

ФАМУСОВ:
— Не знаю никакого Чацкого. То есть знаю. Сын покойного друга. Но я предупреждал! Предупреждал! Не водить знакомство с этим… Вольнодумцем. А теперь что? Теперь вся Москва скажет — у Фамусова на балу безумец буянил. Ах, боже мой! Что станет говорить княгиня Марья Алексевна!

— Павел Афанасьевич, а вы сами-то считаете его безумным?

[Фамусов надолго замолкает. Смотрит в камеру. Потом — мимо камеры. Потом вниз]

— …А какая разница? Все считают — значит, так и есть.

[Студия. Ведущий разворачивается ко второй камере]

ВЕДУЩИЙ:
— Итак, подведем итоги. Александр Чацкий, двадцати пяти лет, дворянин, три года проведший за границей, признан сумасшедшим общим голосованием гостей бала. Медицинского заключения нет. Юридических оснований нет. Есть — слух, запущенный семнадцатилетней девушкой, которая, по ее собственному признанию, «пошутила».

Наш эксперт, доктор Фрейдберг, напоминает: подобная коллективная стигматизация — не шутка и не анекдот. Это механизм, который работает веками; менялись декорации — балы сменились соцсетями, — но суть осталась: достаточно одной фразы в нужном кругу, и человек уничтожен.

[Пауза]

А может, Чацкий действительно безумен? Ну, посудите: приехал в город, где его никто не ждал. К женщине, которая его не любит. В общество, которое он презирает. И начал говорить правду.

По московским меркам — это, конечно, диагноз.

[Бегущая строка внизу экрана]

«Княгиня Марья Алексевна пока не прокомментировала ситуацию» | «Молчалин отказался от комментариев, сославшись на занятость» | «Репетилов заявил, что Чацкий — его ближайший друг, и предложил создать комитет» | «В Английском клубе обсуждают введение дресс-кода для сумасшедших»

[Ведущий снимает очки. Трет переносицу]

ВЕДУЩИЙ:
— Один момент. Продюсер просит зачитать. Только что Загорецкий дал повторное интервью нашему стажеру. Цитирую: «Я с самого начала знал, что Чацкий нормальный. Я же говорил всем — нормальный парень, просто нервный. Это Хлестова первая сказала, что он безумный, а я лишь передал». Конец цитаты.

Вот так. Никто не виноват. Все только передали.

Следим за развитием событий. С вами был Дмитрий Кареглазов, «Вести Москва», экстренный выпуск.

[Заставка. Бегущая строка: «Завтра в 8:00 — спецрепортаж: Горе от ума — кто виноват и что делать? Эфир с Загорецким и Молчалиным (если согласится)»]

[Экран гаснет. В отражении — уборщица с котом на руках, которая слушала весь эфир из-за декорации]