Лента контента

Мы ненавидели друг друга пять лет. Пять лет войны за каждого клиента, за каждый тендер, за каждую победу. Виктор Северов — мой злейший враг, человек, который отнял у меня контракт века и улыбался мне с обложки Forbes.

А потом лифт застрял между этажами.

— Только не говори, что это ты устроила, Маргарита, — его голос в темноте звучал бархатом, обёрнутым вокруг лезвия.

— Мне есть чем заняться, кроме как планировать встречи с тобой.

Аварийное освещение залило кабину багровым светом. Я видела только контур его плеч, блеск запонок и эти проклятые глаза — серые, как зимнее небо перед бурей.

Мы оказались здесь не случайно. Оба шли на переговоры с «Атлантом» — последним крупным игроком, который ещё не выбрал между нашими компаниями. Тот, кто получит этот контракт, уничтожит второго.

— Знаешь, — он снял пиджак и сел на пол, прислонившись к зеркальной стене, — я всегда восхищался тем, как ты ненавидишь меня.

— Я не ненавижу тебя. Я просто хочу, чтобы ты исчез с рынка.

— То же самое.

Я села напротив. В тесном пространстве лифта расстояние между нами было смехотворным — я чувствовала его парфюм, древесный с нотами чего-то горького.

— Помнишь конференцию в Вене? — спросил он вдруг.

Конечно, я помнила. Три года назад. Он перехватил моего ключевого спикера за час до выступления, и мне пришлось выходить на сцену самой — без подготовки, без слайдов, только с чистой яростью в крови. Я получила стоячую овацию.

— Ты сделал мне услугу, — сказала я.

— Я знаю. Я смотрел из последнего ряда. Ты была... — он замолчал, и в полутьме я увидела, как дёрнулся его кадык. — Ты была великолепна.

Что-то изменилось в воздухе. Что-то опасное.

— Зачем ты это говоришь?

— Потому что мы застряли в лифте, Маргарита. Потому что я устал притворяться.

Он подался вперёд, и расстояние между нами сократилось до невозможного. Я видела каждую линию его лица, тень щетины на скулах, шрам над бровью, о котором никогда не спрашивала.

— Притворяться в чём?

— Что я не думаю о тебе каждый чёртов день. Что не просыпаюсь с твоим именем на губах. Что не разрушаю твои сделки только потому, что это единственный способ быть рядом.

Сердце остановилось. Потом рвануло с удвоенной силой.

— Ты сумасшедший.

— Возможно. Но я устал от войны, которую мы оба не можем выиграть.

Его рука накрыла мою. Горячая. Уверенная. Я должна была отдёрнуть — вместо этого перевернула ладонь, переплетая пальцы.

— Это ловушка, — прошептала я.

— Если и ловушка, то мы оба в ней.

Он притянул меня ближе, и я не сопротивлялась. Его губы остановились в миллиметре от моих — он ждал разрешения. Или сопротивления. Чего-то, что решит всё.

— Завтра мы снова будем врагами, — сказала я.

— Я знаю.

— Я всё равно получу «Атлант».

— Попробуй.

И я поцеловала его — со всей яростью пяти лет, со всей страстью, которую прятала под ненавистью. Он ответил так, словно ждал этого целую вечность. Его руки в моих волосах, мои — на его рубашке, и где-то глубоко внутри — понимание, что мир никогда не будет прежним.

Когда лифт дёрнулся и поехал вниз, мы всё ещё держались друг за друга. Аварийный свет сменился обычным — ярким, безжалостным.

Двери открылись.

Он встал первым, подал мне руку. Я приняла.

— Встретимся на переговорах, Маргарита.

— Не называй меня так. Для тебя я всё ещё госпожа Волкова.

Он улыбнулся — той самой улыбкой с обложки Forbes, но теперь я видела в ней что-то другое. Что-то только для меня.

— Как скажешь. До встречи, госпожа Волкова.

Он вышел первым. Я смотрела ему вслед, прижимая пальцы к губам, которые всё ещё горели.

Мы получили контракт оба — «Атлант» решил разделить проект пополам. Теперь нам придётся работать вместе. Официально — над крупнейшей сделкой года. Неофициально — над чем-то гораздо более опасным.

Потому что я знаю: ненависть легко контролировать.

А вот страсть — никогда.

Сегодня он прислал мне сообщение: «Переговорная 7, 23:00. Обсудим условия.»

Я знаю, что не должна идти.

Но мои туфли на шпильке уже стучат по мрамору коридора, а сердце отсчитывает секунды до момента, когда дверь закроется за мной.

До момента, когда я снова стану его врагом.

Или чем-то гораздо более опасным.