Лента контента

Есть книги, которые просто стоят на полке. А есть «Пикатрикс».

Написанная, по легенде, самим Маслама ибн Касимом аль-Куртуби в X веке — а может, составленная из десятков более ранних источников, кто знает, — эта книга гуляла по Европе в виде рукописей добрых четыреста лет, прежде чем её вообще решились напечатать. Её переводили тайно. Хранили в запертых сундуках. Цитировали шёпотом. Полное арабское название — «Гайят аль-Хаким», то есть «Цель Мудреца». Но латинское прозвище прилипло намертво — и уже не отлипло.

В 1256 году испанский король Альфонсо X Мудрый — тот самый, что собирал при дворе астрологов, алхимиков и переводчиков со всего Средиземноморья, человек, которому явно было скучно просто царствовать, — велел перевести текст с арабского на кастильский. Потому что хотел знать. Потому что до него доходили слухи. Слухи оказались правдой: четыреста страниц подробнейших инструкций по астральной магии, созданию талисманов и вызову духов планет. Не «духов» в смысле метафоры — настоящих духов, с именами, атрибутами и ритуальными формулами.

Сейчас это звучит как сценарий для нетфликсовского сериала. В XIII веке за эту книгу умирали.

**Рецепт первый: Дух Сатурна**

Начнём с самого тяжёлого — потому что Сатурн в системе «Пикатрикса» это планета смерти, времени и всего того, о чём приличные люди предпочитают не думать вслух. К деликатностям авторы книги не склонны.

Для вызова духа Сатурна нужно: выбрать субботу — день планеты, иначе незачем и начинать; дождаться планетарного часа Сатурна по схеме, которую надо рассчитать заранее по астрологическим таблицам; надеть чёрное, причём всё чёрное — одежда, пояс, обувь; воскурить состав из опия, чёрного кунжута, асафетиды и мирры. Запах, если кто не имел чести с ним познакомиться, напоминает склеп после затяжного ноября.

Потом — имя. «Пикатрикс» даёт инвокацию на нескольких языках: арабском, греческом и на том, который специалисты до сих пор не могут с уверенностью идентифицировать. Текст начинается так: «О, ты, высокий, холодный, далёкий, чьё имя есть молчание...»

Молчание. Само за себя говорит.

Дух является в облике старика, закутанного в чёрные одежды, восседающего на перекрёстке четырёх дорог. Он знает о скрытых вещах, о смерти врагов, о закопанных кладах. Или — если маг ошибся хоть в одном слове инвокации — попросту обернётся против него. Книга об этом предупреждает прямо, без обиняков. Риски шли в комплекте.

**Рецепт второй: Талисман как точка фокуса**

Тут «Пикатрикс» становится по-настоящему изощрённым. Просто кричать в темноту — слишком примитивно для серьёзного мага. Нужен объект, якорь, точка концентрации силы.

Берёшь металл, соответствующий планете: для Марса — железо, для Венеры — медь, для Меркурия — ртуть. Да, ртуть. Авторы были оптимистами относительно выживаемости своих читателей. В строго рассчитанный астрологический момент — не до часа, до минуты — на металл наносишь изображение духа планеты. Каждый описан с педантичной точностью: Меркурий — юноша с книгой, сидящий на орле; Марс — воин с мечом и отрубленной головой в левой руке; Луна — женщина на быке с факелом. Деталь пропустил — ошибся в контракте.

Талисман окуривается, освящается, произносится инвокация. Дух «привязан» к предмету и теоретически следует за носителем. Теоретически.

«Пикатрикс» честно фиксирует случаи неудачи — и объясняет: неправильное время, неправильный металл, «нечистый ум, охваченный скорбью или похотью». Отказ от гарантий, написанный мелким шрифтом, средневековый вариант.

**Рецепт третий: Ниранги — когда некогда считать звёзды**

Отдельный раздел «Пикатрикса» — персидские ниранги, магические формулы без всякой астрологической подготовки. Просто слова. Правильные слова в правильный момент — и больше ничего.

Один из них описан так: в полночь, у воды, лицом к северу, трижды произнести имя духа воды. Затем — развернуться и уйти. Никогда не оборачиваться. Никогда.

Знакомо? Должно. Мотив «не оборачивайся» пронизывает мировой фольклор от Орфея и Эвридики до сотен народных преданий, которые бабки рассказывали у печи. «Пикатрикс» не изобретал этих ужасов — он их кодифицировал; дал им имена, время и правила.

И это, если вдуматься, гораздо неприятнее любого конкретного ритуала.

**Так работало или нет — неловкий вопрос**

«Пикатрикс» написан людьми, которые всерьёз занимались астрономией, математикой, медициной. Интеллектуальная элита халифата и Реконкисты — не деревенские знахари. Маслама ибн Касим — реальный математик Кордовы, автор научных трактатов. Ньютон, кстати, тоже занимался алхимией — много, старательно, до конца жизни. Это к слову о том, кто пишет подобные книги и кто их читает.

С нейробиологической точки зрения картина выглядит так: ночь, полная темнота, резкие незнакомые запахи, монотонное повторение чужого текста часами, жёсткий фокус внимания на одном образе. Что происходит с человеческим мозгом в таких условиях — наука объяснит лучше меня. Но что что-то происходило — в этом, пожалуй, сомневаться не приходится. Описания в книге слишком конкретны, слишком детальны и слишком последовательны, чтобы быть полностью выдуманными.

Что именно происходило — это, пожалуй, каждый решает сам.

Сегодня «Пикатрикс» доступен в академических переводах, в интернете, в специализированных книжных. Демократия добралась и сюда.

Но авторы книги честно предупреждали: ошибка в тексте инвокации оборачивается против того, кто её произносит. Это написано буквально — не аллегорически, не для красного словца. Буквально.

У средневековых авторов гримуаров была одна редкая черта: они не писали для дураков.

Есть книги, которые читают украдкой. «Là-bas» — одна из них. Жорис-Карл Гюисманс написал её в 1891 году, назвал «Там, внизу» — и умудрился сделать из художественного романа нечто среднее между журналистским расследованием и личной исповедью человека, который слишком глубоко залез не туда.

Начнём с простого. Что такое этот роман? Главный герой, писатель по имени Дюрталь, занимается биографией Жиля де Рэ — реального маршала Франции XV века, который пытал и убивал детей, вызывал демонов и в итоге был повешен и сожжён в 1440 году. Параллельно Дюрталь крутит роман с замужней дамой. Всё это происходит на фоне Парижа конца XIX века, где, оказывается, вполне себе существуют настоящие сатанистские кружки. С чёрными мессами. С ритуалами. С живыми людьми.

Гюисманс, понятное дело, это не выдумал. Он туда ходил.

Вот тут начинается самое интересное. Автор «À rebours» («Наоборот», 1884) — книги, которую называли «библией декаданса» и которую Оскар Уайльд вложил в руки Дориана Грея как инструмент растления — провёл годы в компании оккультистов, аббатов-расстриг, месмеристов и людей, искренне убеждённых, что они имеют прямую линию с нечистым. Это была не светская игра и не экзотический туризм. По меньшей мере один его знакомый, аббат Буллан, обвинялся в колдовстве, детских жертвоприношениях и занятиях с демонами — и Гюисманс ему верил. Или делал вид, что верит. Или — что хуже всего — действительно что-то почувствовал.

Роман написан в манере, которую сам Гюисманс называл «духовным натурализмом». Это значит: та же бескомпромиссная точность описания, что у Золя, но направленная не на трущобы и фабрики, а на душу. На её изнанку. Описание чёрной мессы в «Là-bas» — несколько страниц, от которых и сейчас неловко — это не выдумка, не художественный приём. Это протокол. Детальный, профессиональный, неприятный.

Зачем он это написал?

Трудно сказать. Может, хотел шокировать — Париж 1891 года умел шокироваться, но не бесконечно. Может, сам не понимал, что происходит, и книга была попыткой разобраться. Потому что у Дюрталя в романе ровно та же проблема: он не знает, что делать с тем, что видит. Он пришёл за материалом для биографии — и обнаружил, что живёт в продолжении пятнадцатого века. Что Жиль де Рэ никуда не делся. Что под блестящей поверхностью Третьей республики ровно то же самое, что было при Карле VII.

Это, кстати, один из самых сильных ходов романа. Две линии — средневековая и современная — монтируются встык, без всяких мостов. Гюисманс вставляет в роман целые куски биографии Жиля де Рэ: суд, показания, признание. Читаешь это — и забываешь, что ты в 1891 году. Потом выныриваешь обратно в Париж. И там — то же самое. Разница только в одежде.

Теперь о том, чем всё кончилось. Через несколько лет после выхода «Là-bas» Гюисманс стал практикующим католиком, потом ушёл в монастырь. Написал несколько книг о мистицизме и средневековом искусстве — тихих, созерцательных, будто написанных совсем другим человеком. «Там, внизу» стало первым томом того, что он сам называл своей «тетралогией обращения». Роман о сатанизме привёл его к церкви. Это или очень смешно, или очень серьёзно — в зависимости от настроения.

Критики, разумеется, взбесились. Одни — за аморальность. Другие — за натурализм, который казался им устаревшим. Третьи говорили, что Гюисманс просто пиарится; мол, скандал — лучший маркетинг. Роман читали тайком и обсуждали вслух. В России о нём писал Брюсов. Декаденты конца XIX — начала XX века знали «Là-bas» как свои пять пальцев — это был текст-пароль, по которому узнавали своих.

Что в нём на самом деле страшно? Не описание ритуалов — это просто неприятно. Страшна другая вещь: ощущение, что автор смотрит в яму — и яма смотрит обратно. Дюрталь в конце романа не обращается. Не спасается. Он стоит на краю — и не знает, что делать дальше. Это честнее любого хэппи-энда. И честнее любой катастрофы.

Гюисманс умер в 1907 году. Рак полости рта. Долго и мучительно. Говорят, до конца сохранял что-то вроде иронии — редкое качество в таких обстоятельствах. Его книги сейчас издаются на дюжине языков. «Là-bas» переведено на русский — перевод есть, хотя найти его сложнее, чем хотелось бы; книжные магазины предпочитают не держать такие вещи на видном месте.

Читать или нет? Роман неудобный. Он требует готовности сидеть в некомфортном месте долго, не ожидая, что тебя утешат, объяснят, направят. Там нет героев в привычном смысле. Есть люди, которые ищут — и находят что-то, с чем не знают, что делать. Это, в общем, про всех нас. Но далеко не все готовы в это смотреться.

Группа семиотиков обнаружила в романе Гоголя повторяющиеся нумерологические паттерны и символические последовательности, которые могут указывать на осознанное использование магических принципов при написании текста. Гоголь был изучен в эзотерических кругах и, возможно, применял оккультные техники для создания сверхъестественного воздействия на читателя. Количество персонажей, названия деревень, цвета в описаниях - всё подчинено определённой числовой магике. Это объясняет необычное гипнотическое воздействие произведения на читателей разных поколений.

Представьте: вам в руки попадает книга, за хранение которой могли сжечь живьём. Не роман, не памфлет — толстенный трактат с инструкциями по вызову демонов, созданию астральных талисманов и рецептами, в которые лучше не вдаваться за едой. «Пикатрикс». Средневековая энциклопедия чёрной магии, которую переписывали в тайных скрипториях и прятали в двойных стенах монастырей. И которую можно купить на Amazon прямо сейчас.

Вот вопрос: что именно так пугало инквизицию в этом тексте? Что там такого — за что стоило умирать?

Начнём с биографии. Книга появилась не в мрачном европейском замке, не в подвале алхимика. Написана она была на арабском языке — предположительно в Андалусии, около X–XI века, и называлась «Гайят аль-Хаким», «Цель мудреца». Компиляция чудовищного объёма: вобравшие в себя греческую астрологию, персидскую демонологию, египетский герметизм, исламскую науку — и кое-что, что вообще непонятно откуда взялось. Переводом на латынь занялись в 1256 году по приказу Альфонсо X Кастильского — того самого «Мудрого», который вообще-то был культурным монархом, любил поэзию и науки. Но и это не помешало ему заказать перевод наиболее жуткого магического текста эпохи. Называйте это просветительством.

Латинское название «Picatrix» — это просто искажение арабского имени «Буктрис», которое, в свою очередь, является искажением имени «Гиппократ». Медицина, значит. Ну и пусть.

Что внутри? Четыре книги. Четыре тома трудночитаемого, намеренно запутанного текста, в котором инструкции по созданию магических образов (imago) перемежаются с астрологическими таблицами, философскими рассуждениями в духе неоплатонизма и такими рецептами, что у современного читателя поднимается бровь. Одна деталь: в некоторых ритуалах используются части тел — человеческих и не только. Авторы предупреждали сами: эта книга не для слабонервных, не для профанов и «людей низкого ума». Что, разумеется, немедленно делало её желанной для всех подряд.

Погодите — это же просто Средневековье, скажете вы. Тогда все так писали. Нет. Не все. «Пикатрикс» отличается от стандартной магической литературы эпохи тем, что строит систему. Не набор заговоров — а именно систему, где каждый элемент мироздания связан с другим через сеть астральных соответствий. Семь планет, семь металлов, семь цветов, семь духов, семь типов людей. Сатурн управляет свинцом, старостью и меланхолией. Юпитер — золотом, властью и изобилием. Марс — железом, войной и... ну, войной. Понять эту систему — значит научиться её использовать. Хочешь удачи в торговле? Создай талисман в «час Юпитера», когда планета в правильном знаке, используй правильный металл, правильный камень, правильный ладан и правильное слово. Средневековый код доступа к вселенной.

А дальше — интереснее. Потому что самая опасная идея «Пикатрикс» вовсе не в жутких ингредиентах. Она вот в чём: мир устроен так, что человек может его взломать. Не молиться, не просить — а именно взломать, встроившись в механизм. Церковь это понимала прекрасно. И ненавидела соответственно.

Книга разошлась по рукописным копиям на латыни и на немецком. Её читал Марсилио Фичино — философ, переводчик Платона, человек, которого принято считать совершенно уважаемым. Её штудировал Генрих Корнелий Агриппа фон Неттесхейм, написавший «Оккультную философию» — трёхтомник, который был чуть менее радикальным, зато значительно более известным. Джон Ди, астроном и советник Елизаветы I, держал у себя текст, близкий к «Пикатрикс». Ренессансная магия выросла из этой книги, как дерево из семени — немного изменившись, приодевшись в более приличные одежды неоплатонизма.

Впрочем, было и смешное. Один немецкий переписчик XV века так и не осилил арабские термины и просто оставил в нескольких местах пробелы — мол, сам разберёшься. В другой рукописи некий монах приписал на полях: «Это богохульство». И перевернул страницу. И переписал дальше. Жизнь.

Современный читатель берёт «Пикатрикс» — а переводы на английский появились в начале 2000-х, на русский ситуация сложнее — и обнаруживает странную вещь. Текст неудобный. Он требует от читателя реальных знаний астрологии, философии, латыни (в оригинале). Он не развлекает. Он объясняет. Объясняет вселенную как структуру, в которой есть правила, — и эти правила можно знать.

Это и есть главный скандал «Пикатрикс», если разобраться. Не демоны. Не кровь. А идея о том, что знание опасно само по себе. Что тот, кто понимает систему, получает над ней власть — без чьего-либо разрешения. Инквизиция именно это запрещала. Не порчу соседского скота — с этим как-то справлялись. А самостоятельное мышление, облечённое в систему.

Семь веков книга ждала своего часа. Дождалась. Теперь её комментируют академики, переводят на европейские языки, изучают в контексте истории герметической традиции. Опасность улетучилась? Нет. Просто теперь её называют по-другому — «история идей».

И всё-таки — следующий раз, когда кто-то скажет вам, что знание не бывает опасным, вспомните про «Пикатрикс». Про то, как текст 400 лет переписывали от руки в страхе, прятали под половицами, возили в двойных днищах сундуков. Не потому что там написано что-то жуткое. А потому что там написано что-то настоящее.