Лента контента

Ночью Катин телефон сам что-то снял. Утром она это обнаружила — в галерее, среди вчерашних селфи, между фоткой ужина и ещё чем-то. Время: 02:47. Чёрный кадр. Почти чёрный. Но когда выкрутила яркость (из любопытства, наверное), на экране — её спальня. Снято от дверного проёма. С того места, где стоит тот, кто входит и смотрит на спящего.

Катя жила одна. Третий этаж, железная дверь, два замка, цепочка. Окна — закрыты ещё с марта, холодно было. Проверила всё: замки щёлкают, цепь на месте, окна не распахивались. Телефон лежал там же, где его оставляла — на тумбочке рядом с будильником.

Это же был глюк. Стопроцентно. Телефону два года, памяти хватает так, наполовину, камера иногда включается сама — в кармане, в сумке, когда в машине лежит. Случается.

Удалила снимок.

День был обычный. Работа — квартальный отчёт, цифры, таблицы, тоска по-настоящему; потом обед с Леной из соседнего отдела (она рассказывала про своего парня, или женился, или расстался, Катя не очень слушала); вечер — сериал, чай, лечь спать. Телефон на тумбочку. Будильник.

Утро.

Два фото в галерее.

Первое — 02:47, спальня, вид от двери, но ближе теперь, может на два шага; одеяло видно чётче, и край подушки, её подушка, и на ней — волосы.

Второе — 02:48, совсем близко; лицо. Её лицо. Спит. Рот чуть открыт, как всегда.

Катя сидела на кровати и смотрела на себя саму, спящую. Странное, да нет — отвращение скорее, мерзко стало на душе; будто кто-то посмотрел на неё глазами тех, кому не положено смотреть. Что-то личное, отнятое.

Проверила телефон. Никаких приложений лишних. Удалённый доступ — погуглила, как его проверяют — не нашла. На разблокировку отпечаток пальца, её палец, других не было и быть не могло.

Тогда кто?

Лена сказала сразу, даже не подумав: «Замки новые, и видеокамеру купи». Логично. Катя заказала самую дешёвую с Алиэкспресса, три недели ждать, но хоть что-то; а пока старый ноут, поставила на комод, крышку открыла, включила запись, вебкамера, конечно, дрянь как дрянь, но в темноте что-то видно будет.

Легла. Не спала, просто лежала и слушала. Холодильник гудит там, на кухне. Трубы булькают — дом старый, сталинка, они живут сами по себе, без смысла. За окном — редкая машина проедет.

Уснула, в конце концов.

Проснулась ровно в 06:45 от будильника.

Телефон. Три фото. 02:47, 02:48, 02:49.

Первое — от дверного проёма. Второе — ближе. Третье — совсем рядом; её лицо почти во весь экран, спящее, спокойное, и в нижнем углу, в правом, — что-то. Тень. Не рука (слишком узкое, слишком вытянутое). Палец? Хворост? Чёрт знает.

Ноутбук.

Отворила, запись. Восемь часов видео. Промотала до 02:40.

02:41 — комната, она спит, всё нормально.
02:43 — тихо, всё спокойно.
02:45 — ничего нового.
02:47 — чёрный экран.

Не тёмный — чёрный. Совсем. Камера работает (таймер идёт), но видео — нуль. Как будто объектив закрыли.

02:50 — картинка вернулась, обычная комната, она на кровати, телефон на тумбочке где-то там.

Три минуты чёрного. Ровно когда телефон снимал.

Позвонила Лене.

— Ленка, я к тебе на пару дней приеду?
— Конечно. Что произошло?
— Потом скажу.

Сумка, ботинки в прихожей, застёгивает их (пальцы дрожат чуть, хотя спокойная вроде), и вспомнила — ноутбук; вернулась в спальню, закрыла крышку, в рюкзак сунула.

И увидела.

Зеркало шкафа. На нём — отпечаток. Ладонь. Большая, длинная ладонь, шире её, шире любой мужской; пять пальцев, только расстояние между ними неправильное, слишком далеко, как будто её растянули, раздвинули в стороны.

Отпечаток был изнутри.

Не снаружи стекла. Изнутри. Как будто ладонь приложили с той стороны, откуда стекло толще и чернее, откуда ничего видно.

Катя не стала это рассматривать, не стала искать объяснения. Вышла, два замка щёлкнула, и уехала.

У Лены — две ночи без фотографий. Телефон вёл себя как обычно. Катя почти поверила в себя: совпадение, просто глюк, и паранойя, конечно, паранойя.

На третий день поехала домой.

Все чисто. Отпечаток исчез (проверила с фонариком, под разными углами, вглядывалась) — ничего, даже тени нет. Протёрла зеркало (на всякий случай), ноут на запись, легла.

Утро.

Одно фото. 02:47.

Не спальня.

Квартира Лены.

Вид от дверного проёма её комнаты; Лена спит в своей кровати, на тумбочке — Ленин телефон; снимок четкий, чёткий, как будто снимали не бюджетный Самсунг, а что-то получше, профессиональное почти.

Увеличила фото.

На стене за Ленинной кроватью — тень. Не Ленина (Лена лежит же, тень стоит). Длинная, узкая, с какими-то руками, неправильно длинными; и тень (Катя смотрела и челюсти свело, до боли стиснула зубы) держит телефон. В руках, в её этих узких, чёрных руках.

Тень снимает Лену.

Позвонила. Лена взяла сразу — весёлая, живая, как всегда, как ничего не случилось в мире.

— Ленка, с тобой всё в порядке?
— Да, а что?
— Просто... ничего.

Что ей сказать? Не же может назвать в трубку: моя тень к тебе пришла и тебя сняла? Бред полный.

Удалила фото.

Вечером — новое.

02:47.

Её мать. В своей квартире, в Саратове. Спит в своей кровати.

Катя не звонила матери. Не отправляла ничего. Просто — удалила. И следующее (Виталий Палыч сверху, он храпит, слышно сквозь потолок). И следующее (девочка, лет пять или шесть, из подъезда, с плюшевым слоном под мышкой). Удаляла каждое утро, не открывая, не рассматривая углы, не ища тени.

Катя уже не проверяет яркость. Не смотрит по сторонам кадра. Не ищет.

Но каждую ночь, ровно в 02:47, кто-то берёт её телефон и снимает спящих.

И каждую ночь это кто-то новый.

Она считает. За месяц — тридцать человек. Кого-то знает. Кого-то нет, и никогда не видела. Не знает, для чего это. Не знает, что произойдёт, когда знакомые закончатся.

Знает только: на каждом снимке, если яркость выкрутить до упора, в дальнем углу, где стены, где мебель, где воздух, — стоит тень. Любого спящего, в любой квартире, в любом городе.

И тень становится всё чётче.