Лента контента

В Венеции стекло — как замершая речь,
Как вздох гондольера, застывший в огне.
Муранский мастер знает: нужно сжечь
Всё лишнее, что спряталось во мне.

И вот — сосуд прозрачный, как слеза,
Как тот январь, что не пришёл ещё,
В нём отражались чьи-то голоса,
И чьё-то невесомое плечо.

Я вижу: в толще стенок голубых
Пузырьки воздуха — как музыка веков,
Как Тинторетто, спящий среди них,
Как гул неразличимых голосов.

Венеция! Ты — каменная соль,
Растворённая в адриатической воде.
Твоя весёлая и строгая юдоль —
Как тот оркестр, что слышен везде.

И купола — как шлемы моряков,
Что возвращаются из дальних стран.
И каждый камень помнит рыбаков,
И в каждом камне — океан и план.

Стекло муранское! В тебе — закат,
И шёпот волн, и крик морских птиц.
Ты — хрупкий мост меж тем, что было — и назад,
Где память длится вне границ.

А мастер дует — и летит душа
В прозрачный кокон, в огненную твердь.
И я смотрю, почти не дыша,
Как вечность учится не умереть.

В каналах плещется зелёный свет,
В палаццо дожей — тишина и страх.
И в каждой трещинке — ответ, ответ
На то, что спрятано в морских камнях.

Венеция, ты — занавес и сцена,
Ты — маска карнавала без лица.
И это хрупкое стекло — твоя измена
Всему, что требует конца.

Пусть бьётся — значит, было. Значит, жило.
А то, что цело — может быть, и нет.
Муранский мастер знает эту силу:
В осколках — самый честный свет.