Лента контента

Премий в литературе много. Иногда даже слишком. Одни награждают громкие имена, другие — тихие, но правильные книги, третьи вообще будто существуют ради банкетного зала и фотографий. В Токио на этой неделе случилось кое-что живее.

Главную награду премии «Мидзухо за новую прозу» получил роман писательницы Аяно Сэки, который год назад никто не мог купить целиком. Его приходилось собирать. Буквально. Первая глава печаталась на закладках в муниципальных библиотеках Сайтамы, вторая появлялась на обороте билетов маленького железнодорожного музея, третья — в виде вкладыша в упаковку местной бумаги для писем, а ключевые куски финала распространялись через независимые книжные магазины в пригородах Токио и Иокогамы.

Схема звучит как проделка человека, у которого слишком много свободного времени и очень упрямый редактор. Но Сэки, бывший куратор музейных программ, выстроила не аттракцион, а историю о женщине-архивистке, которая восстанавливает биографию забытого переводчика по следам его повседневных покупок, поездок и мелких заметок. Поэтому рассыпанная форма оказалась не трюком, а частью замысла. Читатель не просто узнавал сюжет — он повторял метод героини.

Жюри сперва колебалось. И ещё как. Один из членов комиссии, критик Масато Хирабаяси, признался после церемонии, что опасался «победы упаковки над прозой». Формулировка злая, но честная. Потом, по его словам, выяснилось, что текст выдерживает и обычное чтение, когда издательство свело все фрагменты в единый том. Роман не развалился. Наоборот: в собранном виде стало видно, как точно повторяются мотивы станций, касаний бумаги, человеческой памяти, которая всё время теряет края.

Тут важен и рыночный эффект, о котором издатели говорят уже без академических кружев. Первый тираж полного издания, вышедший в феврале, разошёлся за девять дней. Независимые магазины, участвовавшие в проекте, сообщили о росте посещаемости, а несколько библиотек зафиксировали резкий скачок выдачи современной японской прозы. Казалось бы, мелочь. Но книжный рынок сейчас и на мелочи смотрит, как голодный на рисовый шарик.

Отдельный резонанс вызвало решение сохранить в финальном томе следы проекта: на полях стоят отметки, где именно читатель впервые мог встретить тот или иной фрагмент. Не все довольны. Консервативные критики бурчат, что литературу превращают в квест. Другие отвечают: а разве сериализация XIX века была чем-то менее шумным и коммерческим предприятием?

Сэки на церемонии говорила коротко и, кажется, без желания играть в звезду. «Мне хотелось, чтобы книгу не просто открывали, а находили», — сказала она. Хорошая фраза. Немного опасная; такие фразы любят плакаты. Но тут она сработала.

И да, после награды железнодорожный музей, где когда-то лежал второй фрагмент романа, посетили столько людей, что администрации пришлось печатать дополнительные указатели. Литература, выходит, ещё умеет устраивать очереди. Кто бы спорил.

На ежегодном вручении Европейской премии экспериментальной прозы победителем был объявлен роман норвежско-финского писателя Эйнара Вяйнё -- произведение, состоящее из единственного предложения длиной в 318 страниц.

Текст не имеет точек, глав или абзацев. Запятые расставлены с формальной точностью, придаточные предложения вложены в придаточные десятками слоёв. Критики, поддержавшие решение жюри, называют роман радикальным исследованием синтаксиса как способа мышления. Трое членов жюри из шести немедленно покинули голосование и опубликовали совместное заявление, назвав победу издевательством над читателем и профанацией литературной формы.

Скандал разгорелся мгновенно. Заявление об отставке подписали также несколько номинационных комитетов. В социальных сетях появились пародийные романы из одного предложения.

Сам Вяйнё дал единственный комментарий -- тоже в форме одного предложения: Я написал о том, как мы думаем, когда нам не позволяют остановиться.

Книга, ещё не переведённая на русский, уже стала самым заказываемым иностранным изданием в нескольких московских книжных магазинах. По имеющимся сведениям, переговоры о переводе ведут три издательства -- и ни одно не может договориться, ставить ли точку в конце.

Сенсационная находка в швейцарском Монтаньоле перевернула представления литературоведов о творческом методе Германа Гессе. В мастерской потомственного часовщика Марко Бьянки были обнаружены 12 антикварных напольных и настольных часов, принадлежавших нобелевскому лауреату, — и в каждом из механизмов оказался тайник с рукописными страницами.

Как выяснилось, Гессе на протяжении последних 15 лет жизни работал над экспериментальным романом «Двенадцать часов души», где каждая глава была рассчитана на определённое время прочтения. Глава, спрятанная в часах, показывающих три часа, читается ровно три часа. Полуночная глава — самая короткая, всего несколько строк. А глава из часов, остановившихся на шести, представляет собой медитативное размышление о середине жизненного пути.

«Гессе создал уникальный литературный эксперимент, — объясняет профессор Цюрихского университета Хельга Вебер. — Он буквально материализовал связь времени и текста. Читатель должен был сам находить главы в определённом порядке, следуя за движением стрелок».

Особый интерес вызывает тот факт, что часы были разбросаны по разным домам в деревне — у пекаря, аптекаря, почтальона. Гессе превратил всё поселение в живую библиотеку, а местных жителей — в невольных хранителей своего последнего произведения.

Содержание романа посвящено теме времени как иллюзии и описывает один день из жизни безымянного путника, который проживает в каждом часе отдельную жизнь. По предварительным оценкам, полное прочтение всех глав занимает ровно 78 часов — по числу лет, прожитых самим писателем.

Публикация факсимильного издания с репродукциями часовых механизмов запланирована на 2027 год — к 150-летию со дня рождения Германа Гессе.