Лента контента

Автор: Александр Дюма (отец) | Год: 1844–1846 | Жанр: авантюрный роман | Объем: ~1300 страниц

Есть книги, которые проглатывают за выходные. А «Граф Монте-Кристо» читают месяцами — откладывают, возвращаются, снова откладывают, а потом в два часа ночи обнаруживают себя на четырехсотой странице с тупым ощущением: «ну еще одну главу». Роман Александра Дюма — это не книга. Это ловушка. Добрая, с золотыми зубами и бархатной подкладкой.

Молодой моряк Эдмон Дантес. Счастлив, влюблен, вот-вот получит капитанский патент. И вдруг — донос, арест, тюрьма. Замок Иф: стены влажные, крысы приходят ночью, надежды — ноль. Четырнадцать лет. Потом — побег, остров, клад, новая личность, новое имя. И после этого — месть. Долгая, как зима в Сибири, точно выверенная, почти хирургически точная.

Звучит как авантюрный триллер? Нет. Это медленная опера. Дюма не торопится — он строит интригу с терпением часовщика, который собирает механизм вслепую, деталь за деталью. И только через двести страниц вдруг понимаешь, что все это время тебя незаметно тянуло на глубину.

Что хорошего? Монте-Кристо сам по себе — явление. Невозмутимый, всезнающий, богатый до неприличия. Он входит в парижский свет как нож в масло. Все вокруг него ахают, флиртуют, строят мелкие интриги — а он стоит в углу с легкой улыбкой и видит каждого насквозь. Не персонаж, а концепция; идея о том, что можно взять свое обратно у жизни, если у тебя достаточно денег, времени и злопамятности.

Диалоги у Дюма живые. Иногда — почти Оскар Уайльд без снобизма; иногда — мелодрама такой чистоты, что зубы сводит. Удивительно другое: мелодрама не раздражает. Она честная. Органична эпохе, не притворяется чем-то другим. Никто не заставляет делать вид, что это Толстой.

Теперь — честно.

Книга чудовищно длинная. Избыточно длинная. Дюма публиковал роман в газете, ему платили за строки — и это чувствуется физически, абзац за абзацем. Парижские светские интриги занимают раз в пять больше места, чем нужно. Линии второстепенных персонажей начинаются многообещающе и потом просто рассасываются, как утренний туман. Хороший редактор убрал бы треть объема — и роман бы только выиграл. Но кто в XIX веке боялся объема?

Женские персонажи. Вот где по-настоящему больно. Мерседес, Валентина, Гайде — они все функциональные. Нужны для того, чтобы мужчины что-то чувствовали, принимали решения, страдали. Сами по себе — почти никто. Это не претензия к Дюма как к человеку; это примета эпохи. Но читать сцены, где женщина падает в обморок с почти метрономической регулярностью — надо иметь снисхождение к материалу.

И финал. Вот где роман делает неожиданный кульбит: Монте-Кристо, после тысячи с лишним страниц методичного возмездия, приходит к выводу, что месть — это плохо. Он устал. Ему жалко. Он уходит. Формально это называется «моральная трансформация героя». Неформально — это как если вам полтора часа показывали карточного фокусника, а в конце он сказал: «знаете, карточные фокусы — пустая трата времени». Технически верно. Эмоционально — немного обидно.

Кому читать? Тем, кто не боится большого текста — и получает от него удовольствие. Тем, кому нравится XIX век с его дуэлями, фраками и светскими скандалами. Подросткам — идеально, если хватит терпения пережить первые сто страниц. И всем, кто хочет историю о том, что время — не лечит, а вооружает.

Кому не читать? Тем, кому важен быстрый темп. Тем, кому нужны живые, самостоятельные женские образы. Тем, кто хочет, чтобы злодей просто получил свое — без философии и сомнений.

Вердикт. «Граф Монте-Кристо» — один из тех романов, которые называют «приключенческими» немного снисходительно: дескать, легкое чтение, развлечение. На самом деле под авантюрным шелком — довольно мрачная история о том, что делает с человеком долгая ненависть. И насколько дорого обходится ее накормить. Роман несовершенен: раздут, местами наивен, женские образы картонные. Но он живой. Через сто восемьдесят лет после первой публикации — живой. Это, знаете, что-то значит.

Оценка: 8 из 10. Минус балл за затянутые парижские главы. Минус балл за женских персонажей. Все остальное — за Монте-Кристо, который останется с вами тихим призраком в черном еще долго после последней страницы.

Есть книги, про которые знают все. Достоевский, Толстой, Булгаков — имена, которые вы слышали ещё в школе, даже если не читали ни строчки. А вот «Рукопись, найденная в Сарагосе» польского графа Яна Потоцкого — совсем другая история. Её не проходят в школе. В большинстве российских библиотек она не стоит на полке. И — вот это важно — полный текст книги опубликовали только в 2006 году. В две тысячи шестом, когда уже был YouTube и айфон был на подходе.

Потоцкий — это отдельный тип человека, который в наши дни превратился бы в блогера-путешественника с парой миллионов подписчиков. Польский граф, родившийся в 1761 году, успел: полетать на воздушном шаре (один из первых поляков-воздухоплавателей, между прочим), объездить Марокко, Египет, Монголию и Кавказ, написать несколько серьёзных научных трудов по истории и этнографии, поучаствовать в приключениях, которые приличному человеку и описывать-то неловко, — и параллельно, так, между делом, двадцать с лишним лет сочинять роман. На французском языке. Хотя сам был поляком. Почему на французском? Ну, потому что граф. Потому что эпоха. Потому что Потоцкий.

Зачем он вообще её писал?

А вот это хороший вопрос, и ответа на него нет — по крайней мере, нет внятного. Книга начиналась как лёгкий авантюрный роман: молодой валлонский офицер по имени Альфонс ван Ворден едет через испанские горы Сьерра-Морена, попадает в заброшенный постоялый двор и вдруг обнаруживает себя лежащим в постели с двумя мавританскими принцессами. Которые, кажется, вампиры. Или суккубы. Или просто очень странные женщины с непрозрачными намерениями. Потоцкий не торопится объяснять — это, надо сказать, его фирменная черта.

Дальше начинается структурный ужас, который при ближайшем рассмотрении оказывается структурным восторгом. Ван Ворден слушает истории от всех встречных; те персонажи рассказывают истории про других людей, которые тоже рассказывают истории про третьих. Шестьдесят шесть дней — шестьдесят шесть вложенных нарративов. Матрёшка, написанная на испанском перевале, начинённая кабалистическими рассуждениями, математическими головоломками, богословскими диспутами, изрядной эротикой и грандиозным мистическим заговором, суть которого проясняется только в самом конце, когда все нити разом сходятся в один узел. Хорхе Луис Борхес читал «Рукопись» взахлёб и не скрывал восхищения. Это, в общем, рекомендация получше любой литературной премии.

Теперь честно — потому что вы это заслуживаете. Читать сложно. Не потому что скучно: скучно там почти нигде, книга умеет держать за горло и не отпускать. А потому что структура требует от читателя того, что можно назвать «рабочей памятью в режиме перегрузки». Представьте: вы смотрите сериал, и в середине третьего сезона один персонаж начинает пересказывать другому историю третьего, который когда-то рассказал четвёртому про пятого. И вам нужно помнить всех пятерых, зачем каждый из них здесь и как это связано с мавританскими принцессами из первой главы. Это требует концентрации. Закладок. И, желательно, нескольких выходных без планов.

История с рукописями — отдельный детектив, и там больше драмы, чем в самом романе. Потоцкий писал, переписывал, уничтожал куски текста, снова писал. Фрагменты публиковались: в 1804 году вышло десять глав, в 1813–1814-м — ещё несколько. Но полного текста не существовало в природе. Рукописи были разбросаны по частным коллекциям и архивам, часть исчезла, часть просто никому не была нужна. Французский писатель Роже Кайуа собрал в 1958 году всё найденное и опубликовал неполную версию — которую до 2006 года весь мир принимал за полную. А в 2006-м французский филолог Доминик Триэр выпустил реконструированный полный текст. Двести лет ждали. Двести.

Теперь про то, что с автором случилось в финале его собственной жизни — без этого картина неполная. В последние годы Потоцкий начал подозревать, что он оборотень. Граф, учёный, путешественник, энциклопедист — и вот такое. Он отломал серебряную пуговицу от крышки сахарницы своего чайного сервиза, сам отлил из неё пулю, каждый день носил к священнику на освящение и в 1815 году застрелился. Это не красивая легенда и не выдумка биографов: факт, зафиксированный в письмах и воспоминаниях современников. Человек, создавший один из сложнейших нарративных лабиринтов в истории мировой литературы, в конце оказался заперт в собственном. Причём буквально.

Серебряная пуля. От сахарницы. Пусть это осядет.

В 1965 году польский режиссёр Войцех Хас снял по книге фильм. Три с половиной часа. Чёрно-белый. Такой же лабиринтный, как первоисточник. Фильм практически исчез: большинство копий было уничтожено или потеряно. И тут — момент, который я особенно люблю в этой истории — Мартин Скорсезе и Джерри Гарсиа из Grateful Dead объединились и скинулись деньгами на реставрацию. Да. Режиссёр «Таксиста» и гитарист психоделической рок-группы вместе спасали польский авангардный фильм по книге, которую двести лет не могли прочитать полностью. История просто требует, чтобы её рассказывали.

Так читать или нет? Прямой ответ: зависит от того, что вы ищете. Если нужен уютный роман с понятным сюжетом, чётким финалом и персонажами, с которыми хочется пить чай, — нет, идите куда-нибудь ещё, Потоцкий не об этом. Если же вам знакомо ощущение, когда текст больше вас, когда вы теряетесь внутри него и перестаёте понимать, где заканчивается история и начинается что-то другое, — тогда «Рукопись» именно то, что нужно. Она делает с головой что-то специфическое. Неудобное, интересное, долгоиграющее.

На русском книга существует в переводе Нины Хотинской — издание 1990-х, несколько раз переиздавалось. Найти можно: букинистические магазины, библиотеки, электронные версии. Это не те книги, которые продаются в аэропорту — но оно и к лучшему.

Потоцкий написал роман, где все шестьдесят шесть историй в итоге складываются в одну. Понимаешь это только в самом конце, когда нити вдруг сходятся туго и неожиданно — и мерзкий холодок под рёбрами говорит тебе, что ты только что прочёл что-то большее, чем собирался. Это либо гениально, либо невыносимо претенциозно. Скорее всего, и то, и другое сразу — что, в общем-то, и есть признак настоящей литературы.

В груди что-то дёрнется при финале. Не скажу, что именно. Читайте сами — это честнее.