Лента контента

Алексей Пешков. Запомните это имя — именно его носил человек, которого весь мир знает как Горького. «Горький» — псевдоним. И он означает ровно то, что означает: горький. Выбрал не случайно.

Родился он 28 марта 1868 года в Нижнем Новгороде. В семье, которую сложно назвать счастливой: отец умер от холеры — мальчику было три года — мать долго не прожила тоже, и ребёнка отдали деду. Дед бил. Это, кстати, не метафора и не художественное преувеличение. Конкретно, кожаным ремнём, за малейшую провинность. Зато умел рассказывать сказки. Такой вот человек был.

Работать начал в девять лет. Не «подрабатывать» — а работать. Посыльным, посудомоем, продавцом птиц на рынке. В семнадцать приехал в Казань — мечтал поступить в университет. Не поступил, разумеется: денег нет, связей нет, рекомендаций нет. Вместо учёбы — пекарня, ночлежка, голод. И книги. Книги он тащил откуда только мог; читал ночами, при огарке, пока тесто подходило.

В восемнадцать лет — выстрел в грудь. Пуля прошла в миллиметрах от сердца. Врач сказал: повезло. Горький, судя по дальнейшему, с этим не согласился — но жить продолжил.

Потом несколько лет бродяжничества. Буквально: пешком по России, по степям и городам, работал везде, где брали, ночевал где придётся. Встречал воров, проституток, бывших дворян, скатившихся на самое дно, философов-самоучек с мутным взглядом и чёткими мыслями. Именно это дно — «На дне» — он потом и опишет, уже с именем, уже известным.

«На дне» поставили в Московском Художественном театре в 1902 году. Станиславский, Немирович-Данченко, полный зал. Публика, если верить современникам, рыдала в голос. Пьеса о ночлежке, о людях без будущего, о том, что утешительная ложь иногда гуманнее жестокой правды — и о том, что иногда нет. Берлин, Лондон, Нью-Йорк. Горький проснулся знаменитым; не вдруг, конечно — были до этого «Челкаш» и «Фома Гордеев», но «На дне» оказалось ударом под дых всей читающей Европе. Она этого удара не ждала и, кажется, не вполне оправилась.

«Мать» написана в 1906-м, уже в эмиграции. К тому времени Горького уже арестовывали за участие в революции 1905 года, потом выпустили под давлением международной общественности — Роден, Марк Твен и ещё несколько громких имён написали письма протеста; сработало, как ни странно. Из России пришлось уехать. Сначала Америка, где он умудрился попасть на первые полосы только из-за того, что приехал с гражданской женой вместо законной, — нравы, что поделать. Потом Капри. Вот там — написал «Мать».

Советская власть потом провозгласит «Мать» образцом социалистического реализма. Горький и сам понимал, что написал быстро и горячо — говорил об этом открыто. Но работало. Работало так, что книгу запрещали в одних странах и делали обязательной в других; цитировали на партийных собраниях и читали под подушкой те, кому это цитирование было положено делать вслух.

На Капри он прожил долго. Устроил что-то вроде литературной школы — приезжали молодые пролетарские писатели, учились, спорили. Ленин приезжал тоже. Дружили, хотя ругались регулярно: Горький был не согласен с методами, не молчал. Это ему вообще было несвойственно — молчать о том, с чем не согласен.

В СССР вернулся в 1928-м. Окончательно — в 1931-м. Сталин встречал лично. Горький получил квартиру, дачу, шофёра, почёт — и что важнее всего — роль. Роль главного советского писателя, символа, витрины. Нижний Новгород переименовали в Горький. Переименуют обратно потом, но это уже совсем другая история.

Умер в 1936-м. Официально — воспаление лёгких. Следствие, проведённое сразу после, обвинило врачей в намеренном вредительстве; несколько человек расстреляли. В перестройку историки начали копаться в архивах — версии появились разные и противоречивые. Что именно произошло, доказательства так и не нашли; опровержений, впрочем, тоже. Сталин на похоронах плакал — так говорят очевидцы. Что это означало, каждый решает сам.

«Детство» — отдельный разговор. Автобиографическая трилогия написана так, что читать больно. Не потому что трагично — а потому что точно. Мальчик в доме жёсткого деда, запах кухни и сырости, горечь мелких обид, которые запоминаются на всю жизнь именно потому, что мелкие; именно потому, что нанесены близкими, а не чужими. Горький не жалел ни читателя, ни себя. Он вообще не был сентиментальным писателем — хотя в школьных учебниках его почему-то часто изображают именно таким: добрым, правильным, советским.

Он был злым. Хорошей злостью — той, что не ломает, а толкает вперёд. «Горький» как псевдоним — не поза, не жалоба на судьбу. Диагноз. Он видел горечь — и писал про неё честно, без украшений и без скидок на читательскую нежность. За это его читали при жизни. За это, вероятно, читают и сейчас — хотя в школьных программах «Мать» всё чаще воспринимается как унылая обязаловка, а не как книга про живых, узнаваемых, очень конкретных людей.

Сто пятьдесят восемь лет. Нижний Новгород снова Нижний Новгород. Памятники стоят, музей работает, следствие молчит. А «На дне» всё ещё идёт в театрах — и в зале всё ещё кто-то слушает, как Сатин говорит про человека и про гордость. Иногда это и есть всё, что остаётся от писателя. Горькому хватило.

Сегодня 158 лет со дня рождения человека, чьё имя буквально означает «горький». Псевдоним. Совпадение? Алексей Максимович Пешков взял его сам — и угадал собственную судьбу с точностью метеоролога, который видит облако и говорит: «Будет дождь». Дождь был. Целый потоп.

Большинство людей представляют Горького как официального певца революции, автора унылой книжки «Мать», которую заставляли читать в школе. Памятник. Музей. Проспект имени. Скучно, понятно, мертво. Но реальный Горький — это история настолько странная и местами страшная, что любой современный сценарист отверг бы её как неправдоподобную.

Нижний Новгород, 1868 год. Мальчик Алёша теряет отца в пять лет — холера унесла его за несколько дней. Мать умерла, когда ему исполнилось одиннадцать. Дед, Василий Каширин, — человек жёсткий, деспотичный, скорый на расправу — сдал внука «в люди»: сначала посудомойкой, потом учеником чертёжника, потом ещё куда-то. Горький напишет об этом в автобиографической трилогии — «Детство», «В людях», «Мои университеты». Университеты. Он так называл волжские пристани, ночлежки и булочные. Ирония? Да нет, просто горечь. Та самая.

Он бродил по России несколько лет. Ел что придётся. Ночевал где придётся. Встречал таких людей, которых нормальный писатель из тёплого кресла не встретил бы никогда. Это и сделало из него Горького — не литературные курсы, не университет, а дорога, которая въелась в подошвы и под кожу.

В 1892 году в тифлисской газете вышел первый рассказ — «Макар Чудра». Редактор спросил автора про псевдоним. Пешков подумал секунду: Горький. Так оно и пошло. Псевдоним оказался точнее любого литературного манифеста.

Успех пришёл неприлично быстро. Рассказы о босяках — маргиналах, странниках, людях без адреса и будущего — вдруг оказались именно тем, чего жаждала читающая Россия на изломе эпох. Никто раньше так не писал: без умиления, без христианской морали в конце, без тихой слезы над страдальцем. Просто вот человек. Вот жизнь. Смотри. Пьеса «На дне», поставленная Станиславским во МХАТе в 1902 году, стала событием. Ночлежка, обитатели которой потеряли всё, включая иллюзии. Лука — странник с утешительной ложью. Сатин — с монологом «Человек — это звучит гордо». Спорят до сих пор, кто из них прав. Горький сам, похоже, не знал.

Тут надо сделать паузу.

Дальше начинается то, что историки аккуратно называют «сложными отношениями с властью», а нормальные люди назвали бы иначе. Горький дружил с Лениным, помогал большевикам — деньгами, концертами, собственными гонорарами. А после революции 1917 года вдруг стал её критиком. Его газета «Несвоевременные мысли» писала прямым текстом: большевики ведут страну к катастрофе, расстрелы интеллигенции — это варварство. Ленин был недоволен. Это, конечно, мягко сказано.

В 1921 году Горький уехал. Официально — лечиться: туберкулёз, влажный климат, нужен юг. Жил на Капри, потом в Сорренто, переписывался с Лениным, потом со Сталиным — и постепенно, год за годом, тональность писем менялась. Что на него повлияло? Ностальгия? Деньги заканчивались? Или Сталин умел очаровывать, когда хотел — умел, это задокументированный факт. В любом случае в 1928 году Горький вернулся на родину.

Встреча была торжественная. Нижний Новгород переименовали в город Горький — при жизни автора. Это, если вдуматься, немного жутковато: превратить живого человека в топоним.

Последние годы выглядели странно. Горький — председатель Союза советских писателей, главный литературный функционер страны — жил на даче в Горках под постоянным наблюдением НКВД. Вроде бы почётный гость; вроде бы — пленник. В 1934 году умер его сын Максим при обстоятельствах, которые никто внятно не объяснил. Сам Горький скончался в 1936 году — официально от воспаления лёгких. В 1938 году, на одном из Сталинских процессов, показали, что писателя отравили по приказу Генриха Ягоды. Ягоду расстреляли. Правда это или удобная версия — советские архивы хранят молчание с той особой тщательностью, которая сама по себе красноречива.

Что осталось от Горького сегодня — кроме проспектов и гранитных памятников? Книги. Хорошие книги, если честно говорить. «Мать» перегружена идеологией, но там живые люди — Пелагея Ниловна идёт за сыном не потому что она убеждённая революционерка, а потому что она мать; это разница. «Детство» — вещь беспощадная и пронзительная. «На дне» до сих пор ставят во всём мире — от Токио до Берлина. Это не случайно.

158 лет. Горький был бы сложным юбиляром. Он вообще был сложным человеком: бродяга, ставший иконой; критик революции, ставший её официальным символом; свободный человек, добровольно — или не совсем добровольно — влезший в золотую клетку с видом на Кремль. Его псевдоним оказался точным приговором — и собственной судьбе, и целой эпохе.