Лента контента

Петербургская зима

Снег идёт. Как тогда. Как всегда.
Чёрный Невский. Фонарь. Темнота.
Эту зиму — забыть. Никогда
Не забыть. Никогда. Ни черта.

Я стою у Казанских колонн —
Ну, не я, а мой призрак, мой дым.
Я в Париже. Я — вечный поклон
Этим улицам, белым, пустым.

Было — что? Было: чай у Донона,
И актриса с мушкой на щеке,
И стихи, и журнал, и колонна
«Аполлона» — в моей же строке.

Было — имя. Потом — ерунда.
Эмиграция. Бедность. Тоска.
Снег идёт в Петербурге — туда,
Где меня уже нет. Ни куска

Этой жизни. Ни звука. Ни дня.
Только память — и та не моя:
Чья-то бабушка помнит — меня?
Или путает с кем-то. Ноя-

Брь. Декабрь. Январь. Всё равно.
В Петербурге зима — как вино:
Пьёшь — и горько, и сладко, и дно
Не видать. Потому что — темно.

И — прекрасно. И — страшно. И — всё.
Больше нечего. Снег. Тишина.
Кто-то ходит по Невскому — в чьё-
То пальто. И не помнит — ни сна,

Ни меня, ни стихов, ни свечей.
Только — снег. Только — холод. И — тень.
Петербург мой — ничей. Весь — ничей.
Но прекраснее — с каждым — мой — день.

В Париже — дождь. Мне — всё равно.
Я — не здесь. Я — в снегу, на Литейном,
В девятнадцатом — нет, в каком? — давно.
Так давно, что уже — запредельно.

И фонарь — тот же самый. И мост.
И извозчик — которого нет.
И весь город — прозрачный, как тост
За ушедших. За — невский — за — свет.

Чёрная месса в ноябре

Ноябрь. Собор. Орган молчит.
Свечи горят, как рёбра тьмы.
И кто-то в нефе — не кричит,
но дышит так, как дышат мы,

когда нас больше нет — а есть
лишь тень, и эхо, и предвесть
того, что ночь не принесёт:
ни искупленья, ни забот.

Витражи — чёрные. Сквозь них
не свет проходит — чей-то стих,
написанный пером вороны
на изнанке небосклона.

Алтарь накрыт — но не для нас.
Там хлеб — из праха. Кубок — час,
отмеренный тому, кто верил,
что Бог не заколотит двери.

И я стою — последний прихожанин
в соборе, где не ждут ни прихожан.
Мой лоб — как камень. Мой карман —
пустой. Лишь мятый талисман:
бумажка с адресом того,
кто умер прежде — ничего.

Ноябрь. Орган молчит. Собор
ведёт с самим собой разговор.
И стены шепчут: «Не входи.
Но если ты вошёл — иди.
Иди туда, где свет — обман,
где тишина — последний храм,
где Бог — не слово, а провал
в который каждый — однажды — пал.»

Я выхожу. Ноябрь — вовне.
Собор остался — в глубине.
И колокол — не бьёт, но ждёт,
когда никто уже не придёт.