Лента контента

Камень и голос

В гранитной кладке голос спит, как семя.
Его разбудит стрельчатый пролёт —
та арка, что приподнимает бремя
и обращает тяжесть в лёгкий взлёт.

Колонна — выдох, обращённый в камень.
Она не держит свод — она поёт.
И тяжесть, обернувшаяся в пламень,
ей сообщает право на полёт.

Известняк — спрессованное море:
в нём рыбий глаз и раковин печать.
Собор, взошедший на гранитном взгорье, —
лишь способ мёртвых продолжать звучать.

В подворотне петербургской — створ
ничейных арок, чёрных, как басма.
Здесь каждый камень помнит разговор
строителей, ушедших до письма.

Портал раскрыт — как каменная фраза,
где свод — подлежащее, контрфорс —
сказуемое. Не было бы сказа
прочнее, чем из камня — речи остов.

Строитель знал: архитектура — голос,
лишённый связок, полный тайных слов.
И каждый камень, тёсанный до волоса,
есть слог в молитве зодчих и веков.

Мне не нужна Святая София —
довольно арки тёмной, что стара
настолько, что сама уже — стихия,
настолько одинока — как гора.

В ней слышен хор замурованных эпох:
не эхо — нет — а полный, тяжкий звук.
И камень — как неоконченный вздох —
хранит тепло давно остывших рук.

Чёрная месса в ноябре

Ноябрь. Собор. Орган молчит.
Свечи горят, как рёбра тьмы.
И кто-то в нефе — не кричит,
но дышит так, как дышат мы,

когда нас больше нет — а есть
лишь тень, и эхо, и предвесть
того, что ночь не принесёт:
ни искупленья, ни забот.

Витражи — чёрные. Сквозь них
не свет проходит — чей-то стих,
написанный пером вороны
на изнанке небосклона.

Алтарь накрыт — но не для нас.
Там хлеб — из праха. Кубок — час,
отмеренный тому, кто верил,
что Бог не заколотит двери.

И я стою — последний прихожанин
в соборе, где не ждут ни прихожан.
Мой лоб — как камень. Мой карман —
пустой. Лишь мятый талисман:
бумажка с адресом того,
кто умер прежде — ничего.

Ноябрь. Орган молчит. Собор
ведёт с самим собой разговор.
И стены шепчут: «Не входи.
Но если ты вошёл — иди.
Иди туда, где свет — обман,
где тишина — последний храм,
где Бог — не слово, а провал
в который каждый — однажды — пал.»

Я выхожу. Ноябрь — вовне.
Собор остался — в глубине.
И колокол — не бьёт, но ждёт,
когда никто уже не придёт.