Лента контента

Есть писатели, которых читают. Есть писатели, которых изучают. А есть Салман Рушди — которого хотели убить. Не метафорически, не фигурально. По-настоящему: с официальной фетвой, суммой в миллион долларов, обещанных за голову, и человеком с ножом, который всё-таки добрался до него в августе 2022 года на литературном фестивале в штате Нью-Йорк.

19 июня ему исполняется 79 лет. Он жив. Это само по себе — небольшое чудо.

Родился в Бомбее в 1947 году — ровно тогда, когда Индия обрела независимость и разделилась на два государства, истекая кровью по линии раздела. Это совпадение Рушди не упустил: весь его первый великий роман «Дети полуночи» построен на этом символическом слиянии личного и исторического. Главный герой Салем Синай рождается ровно в полночь 15 августа 1947 года — в секунду, когда Индия перестаёт быть британской колонией. И с этого момента его судьба намертво переплетена с судьбой страны. Магический реализм? Да. Но такой, после которого читаешь — и думаешь: это не фокус, это диагноз.

«Дети полуночи» вышли в 1981 году. Букеровская премия. Потом — «Букер Букеров»: лучший роман за 25 лет среди всех лауреатов. Критики захлёбывались от восторга; те, кто дочитал до конца, понимали почему. Рушди брал Индию — огромную, хаотичную, вонючую и прекрасную — и превращал её в мозаику, где каждый осколок одновременно смешон и трагичен, возвышен и грязен.

Потом «Стыд» — про Пакистан, про военную диктатуру, про то, как власть медленно разрушает людей изнутри. Тоньше, жёстче, без привычного рушдиевского карнавала. Некоторые считают его недооценённым романом. Они правы.

А потом — «Сатанинские стихи».

1988 год. Роман вышел в сентябре. К февралю 1989-го аятолла Хомейни издал фетву — религиозный указ с требованием убить автора. Книга богохульствовала. Книга оскорбляла. Книга, по версии аятоллы, была опасна — сама по себе, как живое существо.

Что, собственно, так взбесило в этом тексте? Роман начинается с того, что два индийских актёра падают с взорванного самолёта и — чудом — выживают. Один превращается в ангела, другой в дьявола. Дальше — сны, видения, история пророка Махунда в пересказе, который многие мусульмане сочли кощунством. Рушди потом объяснял: он писал о природе откровения, о том, как священные тексты создаются людьми, пропускаются через человеческое — со всеми его страхами, желаниями и ошибками. Это объяснение никому не помогло.

Девять лет под охраной. Постоянная смена адресов; его тогдашняя жена вспоминала, что они никогда не оставались в одном месте дольше двух недель. Британское правительство тратило на его защиту около миллиона фунтов ежегодно. Переводчик романа на японский Хитоши Игараси — убит. Норвежский издатель Уильям Ниголд — подстрелен, выжил. Итальянский переводчик Этторе Капрьоло — ножевые ранения, тоже выжил. Рушди жил в этой странной, унизительной тюрьме без стен — свободный человек, которому нельзя было просто выйти на улицу.

Рушди выжил. Написал ещё дюжину книг. Выступал на конференциях, давал интервью, в 2007 году получил рыцарское звание — что снова вызвало волну протестов. В Пакистане жгли британские флаги. За рыцарское звание писателю. Мир, что ни говори, умеет удивить.

Август 2022 года. Фестиваль Chautauqua Institution, штат Нью-Йорк. Рушди выходит на сцену, садится рядом с модератором — обычная литературная беседа, каких сотни. Из первых рядов поднимается мужчина с ножом. Десять ударов за тридцать секунд. Рушди потерял глаз, нерв руки оказался серьёзно повреждён. Снова выжил — будто ему это специально даётся, чтобы было о чём писать.

Через год он выпустил роман «Нож». О том, что с ним произошло. О насилии, о страхе, о странном состоянии человека, который только что едва не умер и теперь должен как-то с этим жить — и пишет об этом. Некоторые называют это храбростью, другие — провокацией. Рушди, судя по всему, и тем и другим пренебрёг.

Вот в чём штука с Рушди: его невозможно вырвать из контекста и поставить на полку рядом с «просто хорошими писателями». Фетва, нож, миллион долларов на голову — это не биография с неприятным эпизодом. Это часть текста. Его книги нельзя читать, не зная этого шлейфа, и этот шлейф нельзя понять без книг. Всё это — один нераздельный объект.

Магический реализм, который он практикует, — не латиноамериканский импорт, хотя Маркес, конечно, был и влиял. Это индийская традиция, в которой боги ходят по земле, история — это миф, который ещё не закончился, а граница между реальным и выдуманным существует только для тех, кто в неё верит. Рушди взял это, смешал с британским постколониальным опытом, добавил злости, юмора и хаотичного многоголосия — и получил что-то совершенно своё. 79 лет. Один глаз. Дюжина романов. Фетва, формально не отменённая. И новая книга — потому что а что ещё делать.

Нет ничего более живого, чем человек, которого трижды пытались заставить замолчать, — и который всё равно продолжает говорить.

12 августа 2022 года некий молодой человек с ножом поднялся на сцену литературного фестиваля в Чотокве — это такое тихое культурное местечко в штате Нью-Йорк, где обычно ничего не происходит, кроме лекций о поэзии и дискуссий о структуре нарратива. За тридцать секунд он нанёс Рушди примерно пятнадцать ударов. Писатель выжил. Потерял глаз. Потерял нормальную функцию одной руки. И через полтора года выпустил книгу о том, как это было.

Это, конечно, надо иметь определённый темперамент.

Рушди родился в Бомбее 19 июня 1947-го — за восемь недель до того, как Индия официально стала независимой. Отец — успешный коммерсант, потомок старинной касты, давно перешедшей в ислам. Мать — учительница. Семья была либеральной, образованной, мусульманской в той специфической бомбейской манере, когда ислам скорее культурный фон, чем ежедневная обязанность. Потом Rugby School в Англии — и наконец King’s College в Кембридже, история Средних веков. Любопытный выбор для человека, который потом всю жизнь будет писать о настоящем — и о том, как прошлое в это настоящее прорастает.

«Дети полуночи» вышли в 1981-м. Салим Синай, рождённый ровно в полночь на первый день независимой Индии, — один из тысячи «полуночных детей», каждый из которых наделён сверхспособностями. Магический реализм, вся история субконтинента через одну семью, ирония, боль, смех. Рушди получил Букер. Потом, через двадцать с лишним лет, «Букер букеров» — как лучший роман за историю премии. Бывает, книга просто попадает в нерв с такой точностью, что никаких объяснений не требует.

А потом — 1988-й. «Сатанинские стихи».

Роман о двух индийских актёрах, выживших после падения с угнанного самолёта. Один превращается в ангела, другой — в нечто демоническое; граница между ними размыта, как и положено в хорошей литературе. Там есть главы о пророке, которого зовут Махунд — аллюзия на Мухаммада достаточно прозрачная, чтобы её заметили. Там есть публичный дом с проститутками, носящими имена жён пророка. Многоуровневый, литературно сложный текст — хотя это, конечно, не то, что обсуждали на улицах Карачи и Тегерана. На улицах обсуждали другое.

В феврале 1989-го аятолла Хомейни издал фетву. Призвал всех правоверных мусульман лишить жизни Рушди. Иранское правительство назначило награду — сначала три миллиона долларов, потом сумма росла. Японский переводчик романа был убит в 1991-м. Итальянский — тяжело ранен. Норвежский издатель — ранен. Издательства в десятках стран получали угрозы. Жгли флаги. Жгли книги. В некоторых городах жгли книги — чего они, как правило, не читали.

Рушди провёл почти десять лет под охраной британских спецслужб, меняя конспиративные адреса и живя под псевдонимом «Джозеф Антон» — он сам собрал это имя из Конрада и Чехова, литературные боги в качестве паспортного прикрытия. Об этих годах он написал мемуары в 2012-м. Пока скрывался — успел ещё несколько раз жениться, в том числе на Падме Лакшми, что само по себе могло бы стать сюжетом отдельного романа. Продуктивный период, что тут скажешь.

«Стыд» (1983) — едкая книга о Пакистане, о военных диктатурах, о том, как насилие передаётся в семье по наследству, точно генетическая метка. «Последний вздох Мавра» (1995). «Земля под её ногами» (1999) — про рок-н-ролл, греческую мифологию и альтернативную историю, что само по себе звучит как хаотичная вечеринка, но работает. «Клоун Шалимар» (2005) — о Кашмире, о терроризме, о той особенной ненависти, которая вызревает десятилетиями. У Рушди длинная, насыщенная библиография. Не каждый журналист, пишущий о нём сегодня по случаю юбилея, читал её целиком — и это нормальное, честное признание.

В 2007-м королева Елизавета произвела его в рыцари. Пакистан отозвал посла из Лондона. Иран выразил «глубокое возмущение». Несколько правительств организовали официальные протесты. Рушди воспринял это — ну, с мерзким холодком под рёбрами, который у него за эти годы наверняка стал чем-то вроде привычного рабочего фона. Или с подлинным спокойствием. Кто знает. Он об этом не рассказывал.

А потом — нож в Чотокве. И «Нож: медитации после покушения» (2024). Книга странная: Рушди там буквально разговаривает с воображаемым нападавшим, задаёт ему вопросы, пытается понять что-то, что, возможно, не поддаётся пониманию вообще. Это не слезливый текст выжившей жертвы. Это не боевое повествование. Это — попытка литературного осмысления собственной травмы; человек взял привычный инструмент и применил его к самому болезненному, что с ним случилось. Может, единственный способ, который он знает.

79 лет. Один глаз. Дюжина романов. Фетва, которую официально никто не отменял.

Рушди — не мученик и не герой боевика; он просто человек, который пишет то, что считает нужным, и платит за это ровно столько, сколько обстоятельства считают нужным взыскать. Назовёте это упрямством — будете правы. Назовёте храбростью — тоже не ошибётесь. Хотя сам он, скорее всего, назовёт это как-нибудь иначе. Более неожиданно. Он умеет.