Лента контента

1984 год. Белград. Милорад Павич сдаёт в издательство рукопись, которую там не знают как описать. Это не роман. Не справочник. Не энциклопедия. Это... словарь. Словарь о народе, который, возможно, вообще не существовал. И этот словарь издаётся в двух версиях — мужской и женской, — различающихся ровно одним абзацем. Одним. Абзацем. В котором содержится эротическая сцена. Издатели спорили. Критики в растерянности скрещивали руки. Читатели — те, кому повезло достать обе версии, — зачитывались, ища этот абзац, как иголку в стоге сена.

Вот так начинается «Хазарский словарь». С провокации. С литературного мошенничества в лучшем смысле слова.

Что вообще такое хазары? Реальный народ — тюркский каганат, существовавший с VII по X век где-то между Каспием и Чёрным морем. В какой-то момент — это исторический факт, не выдумка — хазарская элита массово приняла иудаизм. Почему? Как? Что за этим стояло? История молчит; источники скудны, противоречивы, написаны с трёх враждующих сторон. Павич взял этот исторический пробел и заполнил его так, как мог только он.

«Хазарский словарь» — это три словаря в одном. Христианские источники о хазарах. Исламские. Иудейские. Статьи в алфавитном порядке. Разные персонажи видят одни и те же события по-разному. Один и тот же человек в трёх словарях — три разных существа. Или один и тот же? Зависит от того, кому верить.

Стоп.

Именно здесь большинство читателей открывает книгу, листает три страницы — и кладёт обратно. Потому что это требует работы. Не того расслабленного скольжения взглядом по строчкам, которое мы называем «чтением». А настоящей работы: держать в голове три версии реальности одновременно, прыгать между статьями (да, как в настоящем словаре — книга прямо предлагает это делать нелинейно), переосмысливать то, что казалось понятым три абзаца назад. Павич не просто написал сложную книгу. Он написал книгу, которая физически меняет структуру чтения. Читаешь статью «Атех» — хазарская принцесса, толкователь снов, — потом прыгаешь к «Мокадасе аль-Асхар» в исламском разделе, и вдруг оказывается: это один человек? Разные? Сон в реальности или реальность во сне?

Мерзкий холодок под рёбрами. Вот это ощущение, которое дарит книга на второй час.

А теперь про две версии — потому что это не маркетинговый трюк, как можно подумать. Ну или не только трюк. Идея в том, что реальность существует в нескольких версиях одновременно, и ни одна не является «правильной». Ровно так же, как существуют три взаимоисключающих описания хазарского обращения в веру. Ровно так же, как ваша память о совместном ужине с другом отличается от его памяти о том же ужине — порой кардинально. Один недостающий абзац. Мужчина и женщина — разные существа, которые видят мир по-разному. Книга это воплощает буквально, физически, двумя изданиями. Это либо гениально, либо невыносимо претенциозно. Или и то и другое — скорее всего, и то и другое.

Персонажи у Павича — существа из другого измерения. Они ходят во снах, ловят других людей в чужих снах, могут быть убиты только если вы их видите во сне. Один из персонажей — Самуэль Коэн, еврейский торговец XVII века — встречает в своём сне персонажа из IX века. Ведут беседу. Нормальную беседу, ничего особенного. Потом выясняется: торговец проснулся мёртвым. Павич, знаете ли, предупреждает об этом прямо в предисловии — «Хазарский словарь» может быть опасен для читателя. В некотором роде. Это, разумеется, шутка. Но в этой шутке ровно столько серьёзности, чтобы вы на секунду задумались.

Теперь честно — минусы. Книга неровная. Есть разделы, которые читаются как живые, горят, тянут за собой; есть куски, где Павич явно устал или заигрался с собственной концепцией настолько, что потерял читателя. Некоторые статьи — шедевры на двух страницах. Некоторые — туманные упражнения в псевдоакадемическом стиле, которые нужно продираться, как сквозь густой кустарник. Нелинейность — сильная сторона книги — она же и ловушка: читаешь подряд — одно впечатление, прыгаешь по перекрёстным ссылкам — другое, читаешь хаотично — третье. Три разных книги из одного текста. Это прекрасно; это также означает, что никакие два читателя не прочли одну и ту же «Хазарский словарь». Минут двадцать — или сорок, кто считал — я просто смотрел на оглавление, пытаясь выстроить маршрут.

Итого. Читать или не читать?

Читать — если вам надоело, что книги ведут вас за руку. Если хочется текст, который уважает ваш интеллект до степени лёгкого хамства. Если не против потратить на одну книгу месяц и перечитать её снова.

Не читать — если вы сейчас устали. Если не тот период жизни для игр в прятки с автором. Если ждёте от чтения комфорта, а не интеллектуальной встряски; тогда возьмите что-нибудь другое и не мучайтесь.

В 1988 году вышло американское издание. New York Times назвал Павича «первым писателем XXI века» — в 1984-м, когда тот сдал рукопись. Иногда провидцы ходят в образе людей, которые пишут словари о несуществующих народах. Стоит иметь в виду.

Начнём с честного признания. Большинство людей, которые говорят «я читал Улисса», — врут. Не злобно, не нарочно. Просто так получилось: роман стоит на полке, первые страниц тридцать прочитаны, дальше — глухая стена. Книга смотрит. Читатель смотрит. Ничья.

«Улисс» Джеймса Джойса вышел в 1922 году, и с тех пор его планомерно не читают. Это не оговорка — его именно не читают, зато цитируют, изучают, пишут диссертации, снимают фильмы и включают в каждый возможный список «100 лучших книг всех времён». Существует целая индустрия вокруг книги, которую мало кто осилил до конца. Джойс, надо думать, хихикал бы.

Итак, что это такое. Семьсот страниц. Один день — 16 июня 1904 года, Дублин. Три персонажа. Это как снять трёхчасовой фильм о том, как человек идёт в магазин за молоком, но каждый шаг показан с семнадцати точек зрения, на латыни, через поток сознания и несколько пародийных стилей. Один эпизод написан как театральная пьеса. Другой — как газетный репортаж. В финальном монологе Молли Блум — восемь предложений на сорок страниц. Восемь. Одно из этих предложений длиннее иных романов. Это либо гениально, либо издевательство. Возможно — оба варианта сразу, и это единственный честный ответ.

Джойс писал роман семь лет — с 1914 по 1921-й. Публиковал по частям в американском журнале «The Little Review». В 1920-м цензоры усмотрели непристойность: в одном из эпизодов главный герой, Леопольд Блум, занимается онанизмом на пляже. Журнал запретили. Редакторов оштрафовали. Роман дочитать не дали. Первое полное издание вышло в Париже — в крошечной книжной лавке «Шекспир и компания», которую держала американка Сильвия Бич. Тираж: тысяча экземпляров. Скандал: международный. Репутация: мгновенная и несмываемая.

Вот в чём проблема с репутацией. Книгу называют величайшим романом двадцатого века. «Таймс» поставила её в список ста лучших на английском языке. Критики захлёбываются. А средний читатель сидит на сорок третьей странице и думает: кто все эти люди и почему они делают именно это прямо сейчас. Это не тупость читателя — это архитектура книги. Джойс строил лабиринт, а не дорогу.

Потому что облегчать жизнь он не собирался — совсем. Пояснений нет. Кто говорит — непонятно. Перескакивает со стиля на стиль без предупреждения; где-то в середине вдруг появляется латынь. Мерзкий холодок под рёбрами, который читатели называют «страхом перед Джойсом» — нормальная реакция нормального человека. Сам Джойс говорил, что «Улисс» держал критиков занятыми триста лет. Так что если вы не поняли что-то с первого раза — добро пожаловать в компанию всех, кто когда-либо открывал эту книгу.

Но давайте честно: что вы получите, если всё же дочитаете? Во-первых — редкое ощущение, что текст делает что-то с твоей головой. Не рассказывает историю, а меняет способ думать о языке. После «Улисса» читаешь иначе — это не метафора, это физиология чтения. Во-вторых — понимание, откуда вырос весь модернизм двадцатого века. Фолкнер читал Джойса и учился. Борхес читал и восхищался. Набоков читал, сделал вид что не впечатлён, но явно врал: влияние слишком заметно в каждой третьей странице «Дара». В-третьих — право честно говорить «да, я читал Улисса» в любой литературной компании и наблюдать, как скисают те, кто соврал. Маленькое, но вполне реальное удовольствие.

Теперь вопрос, с которым вы пришли: стоит ли читать?

Если вы читаете ради удовольствия — честно, нет. Есть тысяча книг, которые дадут радость без боли. Берите Булгакова. Берите Маркеса. Берите Диккенса, в конце концов — у него хотя бы сюжет есть. «Улисс» — не развлечение. Это упражнение. Спортзал для мозга, где тренажёры сделаны из ирландского английского начала двадцатого века и гомеровской мифологии, а инструктор говорит только на латыни.

Если же вы хотите понять, как работает проза — откуда берётся форма, почему одни книги разваливаются через год, а другие держатся сто лет — тогда да. Тогда «Улисс» обязателен. Не весь сразу. Не без путеводителя. Существуют подробные комментарии Дона Гиффорда; есть масса других. Читайте с ними. Это не стыдно — это разумно. Никто не лезет на Эверест без снаряжения, и только дурак полагает, что снаряжение портит вершину.

Шестнадцатое июня теперь называется Блумсдэй — в честь Леопольда Блума. В Дублине каждый год толпы людей наряжаются в костюмы начала двадцатого века и бродят по маршруту героев романа, читают вслух отрывки, едят почки на завтрак, как ел Блум. Потому что в итоге «Улисс» — это книга о том, каково быть человеком в обычный день. Не героическим. Не значительным. Просто человеком, которого одолевают мысли, желания, страхи и запах жареных почек на плите в восемь утра. Ради этого понимания Джойс и написал свои семьсот страниц.

Трудно? Невыносимо трудно. Стоит того? Скорее да, чем нет. Хотя завтрак успеет остыть прежде, чем вы доберётесь до середины.