Лента контента

Есть книги, которые читают. Есть книги, которые не читают. И есть «Улисс» Джеймса Джойса — книга, которую *покупают*, ставят на полку и делают вид, что читали. Целая индустрия притворства, международная, с традициями и ритуалами.

Семьсот с лишним страниц. Один день в Дублине. 1904 год, 16 июня. Леопольд Блум идёт по городу, думает, ест, справляет нужду, разговаривает, снова думает. Всё. Вот и весь сюжет. Остальное — это Джойс, который, судя по всему, решил доказать: литература может быть не просто сложной, а принципиально нечитаемой. И таки доказал.

## История одного скандала

Роман выходил по кускам с 1918 года в американском журнале *The Little Review*. Редакторов — двух женщин, Маргарет Андерсон и Джейн Хип — в 1921-м судили за непристойность. Оштрафовали на пятьдесят долларов. Это, пожалуй, единственная часть истории «Улисса», которую можно пересказать без словаря. Потом Сильвия Бич, владелица парижского Shakespeare and Company, издала роман полностью в 1922 году. Джойс был нищим, почти слепым и требовательным до истерики; рукопись он переписывал прямо в типографских гранках. Корректоры, по воспоминаниям современников, рыдали и пили — причём в таком именно порядке.

## Что внутри

Восемнадцать эпизодов, каждый написан в другом стиле. Один — пародия на газетные заголовки. Другой — сорокастраничный поток сознания без единой точки. Третий — катехизис, вопросы и ответы. Четвёртый — пьеса, которую невозможно поставить на сцене. А финальный монолог Молли Блум — восемь страниц без единого знака препинания. Восемь страниц! Это либо самый честный поток женского сознания в мировой литературе, либо самая наглая шутка над читателем. Либо — это важно — и то, и другое одновременно.

Стоп.

Именно здесь все рецензии на «Улисса» начинают врать. «Это сложно, но того стоит». «Погружайтесь медленно». «Используйте путеводитель». Путеводитель к роману — это карта к лабиринту, который строитель сам не понимал до конца. Вот честный ответ: читать «Улисса» — это как ходить в спортзал. Большинству людей это не нужно так сильно, как им кажется. Но те, кто всё-таки ходит, получают что-то, что другим не объяснить — некое странное, почти мерзковатое удовольствие от преодоления.

## Что вы реально получите

Если дочитаете до конца — а это займёт месяца три нормального темпа, не меньше — вы получите несколько вещей. Во-первых: понимание, что такое поток сознания на самом деле, а не то, чему учили в школе. У Толстого персонажи думают аккуратными абзацами; у Джойса — беспорядочно, перескакивая, отвлекаясь на запах котлеты. Во-вторых: право смотреть на половину современной прозы как на производные. Вирджиния Вулф — от Джойса. Беккет — учился у него лично. Пинчон, Дэвид Фостер Уоллес — всё это Джойс, пропущенный через разные национальные темпераменты. В-третьих — и это самое честное — снобизм. Чистый, незамутнённый, приятный снобизм.

## Чего вы точно не получите

Удовольствия от чтения в обычном смысле — нет. Первые сто страниц — это боль. Просто боль; потом становится лучше, потом снова хуже, и где-то в середине начинает происходить что-то странное: текст перестаёт быть текстом и становится чем-то вроде музыки. Или галлюцинации. В груди что-то дёргается — как рыба на крючке, честное слово — и непонятно, хорошо тебе от этого или нет. Это не «Три мушкетёра». Никто и не обещал.

## Хитрость для тех, кто не хочет страдать сразу

Есть путь. Сначала читайте «Дублинцы» — ранние рассказы Джойса. Тот же Дублин, те же люди, но написано по-человечески. Потом «Портрет художника в юности» — уже сложнее, но терпимо. И только потом «Улисс» — тогда хотя бы понятно, откуда этот человек взялся и куда шёл. Или — второй путь — просто не читайте. Жизнь не станет хуже. Достоевский, Кафка, Маркес — вот море, в которое надо нырять в первую очередь. «Улисс» — это Марианская впадина. Там тоже интересно, но туда плывут специально.

## Итог, от которого никуда не деться

«Улисс» — великая книга. Это факт, с которым можно спорить сколько угодно — он от этого не перестанет быть фактом. Переломный момент в истории прозы, после которого всё изменилось. Но великое не значит обязательное. Читайте, если вам интересно, как работает язык изнутри; если готовы чувствовать себя дураком — а потом вдруг понимать. Не читайте, если вам нужна история, персонажи, которым сопереживаешь, или хотя бы хронологический порядок событий.

Кстати: в России «Улисс» переводили дважды. Сергей Хоружий работал над своим переводом двадцать лет. Двадцать. Это само по себе диагноз — и лучшая рекомендация книги, какую только можно придумать.

Начнём с честного признания. Большинство людей, которые говорят «я читал Улисса», — врут. Не злобно, не нарочно. Просто так получилось: роман стоит на полке, первые страниц тридцать прочитаны, дальше — глухая стена. Книга смотрит. Читатель смотрит. Ничья.

«Улисс» Джеймса Джойса вышел в 1922 году, и с тех пор его планомерно не читают. Это не оговорка — его именно не читают, зато цитируют, изучают, пишут диссертации, снимают фильмы и включают в каждый возможный список «100 лучших книг всех времён». Существует целая индустрия вокруг книги, которую мало кто осилил до конца. Джойс, надо думать, хихикал бы.

Итак, что это такое. Семьсот страниц. Один день — 16 июня 1904 года, Дублин. Три персонажа. Это как снять трёхчасовой фильм о том, как человек идёт в магазин за молоком, но каждый шаг показан с семнадцати точек зрения, на латыни, через поток сознания и несколько пародийных стилей. Один эпизод написан как театральная пьеса. Другой — как газетный репортаж. В финальном монологе Молли Блум — восемь предложений на сорок страниц. Восемь. Одно из этих предложений длиннее иных романов. Это либо гениально, либо издевательство. Возможно — оба варианта сразу, и это единственный честный ответ.

Джойс писал роман семь лет — с 1914 по 1921-й. Публиковал по частям в американском журнале «The Little Review». В 1920-м цензоры усмотрели непристойность: в одном из эпизодов главный герой, Леопольд Блум, занимается онанизмом на пляже. Журнал запретили. Редакторов оштрафовали. Роман дочитать не дали. Первое полное издание вышло в Париже — в крошечной книжной лавке «Шекспир и компания», которую держала американка Сильвия Бич. Тираж: тысяча экземпляров. Скандал: международный. Репутация: мгновенная и несмываемая.

Вот в чём проблема с репутацией. Книгу называют величайшим романом двадцатого века. «Таймс» поставила её в список ста лучших на английском языке. Критики захлёбываются. А средний читатель сидит на сорок третьей странице и думает: кто все эти люди и почему они делают именно это прямо сейчас. Это не тупость читателя — это архитектура книги. Джойс строил лабиринт, а не дорогу.

Потому что облегчать жизнь он не собирался — совсем. Пояснений нет. Кто говорит — непонятно. Перескакивает со стиля на стиль без предупреждения; где-то в середине вдруг появляется латынь. Мерзкий холодок под рёбрами, который читатели называют «страхом перед Джойсом» — нормальная реакция нормального человека. Сам Джойс говорил, что «Улисс» держал критиков занятыми триста лет. Так что если вы не поняли что-то с первого раза — добро пожаловать в компанию всех, кто когда-либо открывал эту книгу.

Но давайте честно: что вы получите, если всё же дочитаете? Во-первых — редкое ощущение, что текст делает что-то с твоей головой. Не рассказывает историю, а меняет способ думать о языке. После «Улисса» читаешь иначе — это не метафора, это физиология чтения. Во-вторых — понимание, откуда вырос весь модернизм двадцатого века. Фолкнер читал Джойса и учился. Борхес читал и восхищался. Набоков читал, сделал вид что не впечатлён, но явно врал: влияние слишком заметно в каждой третьей странице «Дара». В-третьих — право честно говорить «да, я читал Улисса» в любой литературной компании и наблюдать, как скисают те, кто соврал. Маленькое, но вполне реальное удовольствие.

Теперь вопрос, с которым вы пришли: стоит ли читать?

Если вы читаете ради удовольствия — честно, нет. Есть тысяча книг, которые дадут радость без боли. Берите Булгакова. Берите Маркеса. Берите Диккенса, в конце концов — у него хотя бы сюжет есть. «Улисс» — не развлечение. Это упражнение. Спортзал для мозга, где тренажёры сделаны из ирландского английского начала двадцатого века и гомеровской мифологии, а инструктор говорит только на латыни.

Если же вы хотите понять, как работает проза — откуда берётся форма, почему одни книги разваливаются через год, а другие держатся сто лет — тогда да. Тогда «Улисс» обязателен. Не весь сразу. Не без путеводителя. Существуют подробные комментарии Дона Гиффорда; есть масса других. Читайте с ними. Это не стыдно — это разумно. Никто не лезет на Эверест без снаряжения, и только дурак полагает, что снаряжение портит вершину.

Шестнадцатое июня теперь называется Блумсдэй — в честь Леопольда Блума. В Дублине каждый год толпы людей наряжаются в костюмы начала двадцатого века и бродят по маршруту героев романа, читают вслух отрывки, едят почки на завтрак, как ел Блум. Потому что в итоге «Улисс» — это книга о том, каково быть человеком в обычный день. Не героическим. Не значительным. Просто человеком, которого одолевают мысли, желания, страхи и запах жареных почек на плите в восемь утра. Ради этого понимания Джойс и написал свои семьсот страниц.

Трудно? Невыносимо трудно. Стоит того? Скорее да, чем нет. Хотя завтрак успеет остыть прежде, чем вы доберётесь до середины.

Представьте: 1928 год, Флоренция. Дэвид Герберт Лоуренс сидит над рукописью и, наверное, понимает, что пишет что-то эдакое. Что-то, от чего британское правительство через год пойдёт буквально в суд. «Любовник леди Чаттерлей» — три слова, которые заставили прокуроров краснеть, заикаться и произносить вслух термины из учебника по анатомии перед полным залом.

Запрет. Конфискация. Тридцать два года под запретом в Великобритании. До 1960 года книгу нельзя было купить легально — только нелегально, и её покупали все. Это — главный парадокс истории запрещённой литературы: власть, запрещая книгу, создаёт ей рекламу, которую никакой издатель не купит за деньги. Государство, не понимая этого, раз за разом наступало на одни и те же грабли. С громким звуком. С шишкой на лбу.

Давайте честно: первым цензором была церковь. Index Librorum Prohibitorum — «Список запрещённых книг» — Ватикан вёл с 1559 года. Галилей там. Декарт. Вольтер. Паскаль. То есть буквально список лучших умов европейской цивилизации. Читать этот Index — как читать программу идеального образования. Спасибо, Святой Престол, сэкономили время на поиск.

Коперника включили в список в 1616-м. За то, что Земля крутится вокруг Солнца. Убрали оттуда в 1758-м, примерно тогда, когда отрицать это стало неловко даже кардиналам. 142 года. Список закрыли в 1966 году; последнее издание содержало четыре тысячи наименований. Четыре тысячи книг, которые Ватикан считал опасными. Это, прямо скажем, внушительная библиотека — и лучший книжный клуб из всех, что я знаю.

Джеймс Джойс умер в 1941-м, так и не увидев «Улисса» изданным в Великобритании легально. Журнал «The Little Review» начал публиковать главы в 1918 году, его засудили в 1921-м — за непристойность. Интересная деталь, от которой мерзко холодит под рёбрами: судьи, выносившие приговор, книгу не читали. Им объяснили «в общих чертах». Этой «общей чертой» оказалось достаточно для штрафа двум редакторам-женщинам и запрета на продолжение публикации.

Потом «Улисс» вошёл в каждый список ста лучших романов XX века. Школьники его проходят. Критики рыдают от восторга. А в 1921-м году двум женщинам присудили штраф за то, что они давали людям это читать. Вот вам и история.

Советский Союз запрещал с размахом, которому позавидовал бы любой инквизитор. «Мастер и Маргарита» Булгакова — при жизни автора ни разу не опубликована в СССР. Булгаков умер в 1940-м. Роман вышел в советских журналах только в 1966-м, да и то с купюрами; полная версия появилась в 1973-м — через тридцать три года после смерти писателя. Иисус Христос за это время успевал прожить всю жизнь и ещё немного осталось бы.

Пастернак. «Доктор Живаго». Нобелевская премия 1958 года — и немедленное давление советских властей. Пастернак вынужден отказаться от премии. Роман напечатан сначала в Италии. Потом ЦРУ — да, буквально ЦРУ — организовало распространение русскоязычных копий на Всемирной выставке в Брюсселе в 1958-м. Американские спецслужбы использовали Пастернака как инструмент холодной войны. Он об этом, скорее всего, не знал ничего. Вот такой получился экспортный продукт.

В Штатах тоже не без греха. «Над пропастью во ржи» Сэлинджера — самая часто изымаемая из школьных библиотек книга в американской истории. Причины менялись: то слишком много мата, то сцены с проституткой, то «Холден Колфилд — плохой пример для молодёжи». Как будто молодёжь сама себе не найдёт плохих примеров без Сэлинджера. Книга издана в 1951 году, споры не утихают. Это называется «живая классика». «Гроздья гнева» Стейнбека сжигали в кострах в нескольких округах Калифорнии в 1939 году. В 1940-м Стейнбек получил Пулитцеровскую премию, в 1962-м — Нобелевскую. Книга выжила. Те, кто жёг, — забыты.

«Лолита» Набокова. Пять американских издательств отказали без объяснений. Набоков нашёл французское издательство «Olympia Press» — известное тем, что публиковало также откровенную порнографию. Это создало книге репутацию, которой она не заслуживала, и которая только раздула продажи. Потом критик Грэм Грин назвал «Лолиту» одной из трёх лучших книг 1955 года. В Великобритании разгорелся публичный скандал. Ещё одна газетная полемика. Ещё один запрет. Потом Набоков переехал в Швейцарию и стал богатым. История с хорошим концом для всех, кроме цензоров.

Что общего у всех этих книг? Они выжили. Государства — те, что запрещали, — в большинстве своём уже не существуют в том виде, в каком существовали тогда. Советского Союза нет. Фашистской Германии нет. Ватиканского Index нет. А книги — есть. На полках, в школьных программах, в экранизациях, в списках обязательного чтения. Запрет — это, по большому счёту, бесплатная реклама плюс гарантия бессмертия.

Когда кто-то очень настойчиво говорит вам «не читайте вот это» — читайте в первую очередь именно это. Не из вредности. Из самоуважения. Потому что то, что от вас хотят скрыть, как правило, и есть самое честное.