Лента контента

Петербургская тетрадь

Я вышла. Дверь не заперла —
зачем, когда уже не ждёшь.
Март пахнул дымом. Из угла
подъезда — сквозняковый нож.

Я шла по набережной. Нет,
не шла — несла себя, как вещь,
которой вынесли приговор
и разрешили на прощанье — речь.

Канал блестел. Не красотой —
той жирной, нефтяною плёнкой,
что у воды бывает в марте,
когда ей тоже всё равно.

Ты не пришёл. Я знала. Знала
ещё вчера, ещё — позавчера,
ещё с октябрьского вокзала,
где ты махнул рукой. Не мне — ветру.

Но ведь не в этом. Дело в том,
что я — стою. Перчатка — левая — на парапете.
Я сняла, чтобы тронуть камень.
Холодный. Как всё в этом городе, впрочем.

Фонарь горит; под ним — старуха
с авоськой. Апельсин — один.
Она глядит на воду глухо.
Мы обе — ничьи.

Вот так и пишется: без плана,
без черновых, — сразу набело.
Стихи приходят из тумана
и в нём же гаснут. Тяжело?

Нет. Просто руки замерзают.
И перчатка — одна. Вторую
я, кажется, забыла дома.
Или — у тебя. Не помню.

Петербург, он ведь такой:
отнимет — и не объяснит.
Лишь мост качнётся над Невой,
как человек, который спит
и видит сон — про тех, кто жил
здесь раньше. В этих же домах.
И тоже — перчатки забывал.
И тоже — выходил впотьмах.

Я развернулась. Каблуком
по мокрой наледи — как точка
в конце строки. Которой нет.
Которую ещё напишут.

МАРТОВСКОЕ
(продолжение стихотворения «Март» Бориса Пастернака)

─── Оригинал ───

Солнце греет до седьмого пота,
И бушует, одурев, овраг.
Как у дюжей скотницы работа,
Дело у весны кипит в руках.

Чахнет снег и болен малокровьем
В веточках бессильно синих жил.
Но дымится жизнь в хлеву коровьем,
И здоровьем пышут зубья вил.

Эти ночи, эти дни и ночи!
Дробь капелей к середине дня,
Кровельных сосулек худосочье,
Ручейков бессонных болтовня!

Настежь всё, конюшня и коровник.
Голуби в снегу клюют овёс,
И всего живитель и виновник, —
Пахнет свежим воздухом навоз.

─── Продолжение ───

А восьмое — тут как тут: в капели,
В хлопотне у ветхого крыльца.
Бабы высыпали — еле-еле
Причесались — и горят с лица.

День звенит. Подтаявшая каша
Под ногами — пополам с водой.
Анна вышла. Катерина. Маша.
Каждая — с ведром и с прямотой

Взгляда, от которого теплее,
Чем от солнца в полдень, в марте, тут.
Ничего не ждут — не юбилея,
Не речей, — а просто: день. Живут.

Им — не мимозу. Им — чтоб наст осел,
Чтоб ручей промыл канаву к лету,
Чтоб мужик поправил частокол —
А цветы — цветы! — и без букета:

В поле — мать-и-мачеха, потом
Одуванчик, сурепка, ромашка.
Вся земля — в цвету. И каждый дом
Пахнет мартом, молоком и кашкой.

Настежь — двери, ставни, ворота!
Восьмое — не праздник, а погода.
И вся эта хлябь, и красота —
Их. От них. Как время года.