Последнее задание Уинстона Смита: Министерство Правды, Отдел Утилизации
Творческое продолжение классики
Это художественная фантазия на тему произведения «1984» автора Джордж Оруэлл. Как бы мог продолжиться сюжет, если бы писатель решил его развить?
Оригинальный отрывок
«Он одержал над собой победу. Он любил Большого Брата. Сорок лет прошло с тех пор, как маленький мальчик, державший мать за руку, стоял среди трупов и смотрел на развалины. Теперь всё кончилось. Он любил Большого Брата. Он победил себя. Борьба завершилась. Он любил Большого Брата».
Продолжение
Последнее задание Уинстона Смита: Министерство Правды, Отдел Утилизации
Трубка пневмопочты кашлянула и выплюнула на стол цилиндр. Уинстон развинтил крышку привычным движением. Вынул бумагу. Прочёл.
Задание было простым. Технически — простым. Найти и уничтожить все упоминания дела номер 7842-WS в архивах Министерства Правды. Все протоколы. Все стенограммы. Все фотографии. Все.
7842-WS.
WS. Уинстон Смит.
Он должен был уничтожить собственное дело.
Это было логично. Абсолютно логично. Большой Брат не ошибается. Если Уинстон был арестован — значит, существовал момент, когда он был преступником. Но теперь он любит Большого Брата. Любит — искренне, глубоко, всем своим переделанным сердцем. А если он всегда любил Большого Брата — значит, ареста не было. Не могло быть. Тот, кто любит, не может быть арестован за нелюбовь.
Следовательно — дело нужно уничтожить. Не потому что оно компрометирует Партию. А потому что его не существовало. Никогда.
Уинстон начал работать.
Первым делом — электронные архивы. Он нашёл папку быстро. Тридцать семь файлов. Стенограммы допросов — его допросов, его голос, расшифрованный машинисткой с четвёртого этажа. Он узнал опечатки — машинистка всегда путала «е» и «ё».
Он читал.
Не потому что хотел — он не хотел, действительно не хотел, — а потому что процедура требовала сверки перед уничтожением. Нужно было убедиться, что файлы относятся к правильному делу. Регламент.
«Вопрос: Любите ли вы Большого Брата?
Ответ: (молчание)
Вопрос: Повторяю. Любите ли вы Большого Брата?
Ответ: Я... не знаю.
Вопрос: Вы не знаете, любите ли вы Большого Брата?
Ответ: Я хочу любить».
Уинстон нажал кнопку удаления. Файл исчез. Как не было.
Следующий.
«Вопрос: Расскажите о женщине.
Ответ: Какой женщине?
Вопрос: Вы знаете, о какой.
Ответ: (молчание, 4 минуты 12 секунд)
Ответ: Джулия».
Удалить.
Джулия. Имя прошло через него, как электрический разряд — не болезненный, нет. Просто — заметный. Как вздрагиваешь от статического электричества, коснувшись дверной ручки. Ничего не значит. Физика.
Он продолжал.
Фотографии. Его фотографии — фас, профиль, три четверти. Он смотрел на себя. На своё лицо. Худое. Серое. С выражением — каким? Он не мог определить. Страх? Усталость? Что-то третье, чему нет названия в новоязе?
Удалить.
Он удалял себя. Методично. Аккуратно. Файл за файлом. Как будто снимал слои кожи — но не больно, нет. Совсем не больно.
Остался последний документ. Заключение медицинской комиссии. Пункт четырнадцать: «Пациент демонстрирует устойчивую положительную реакцию на стимулы, связанные с образом Большого Брата. Рекомендация: выпустить. Статус: исцелён».
Исцелён.
Он должен был удалить и это. Потому что если ареста не было — не было и исцеления. Нельзя исцелить того, кто не был болен.
Палец завис над кнопкой.
Он любил Большого Брата. Это было так. Это было — правда. Единственная правда, которую он знал.
Но если он удалит это заключение — исчезнет единственное доказательство того, что его любовь была завоёвана. Что она стоила чего-то. Что за неё заплачено — болью, страхом, крысами в комнате 101.
Если ареста не было — значит, он любил всегда. А если он любил всегда — значит, его любовь ничего не стоит. Она — как воздух. Как гравитация. Данность.
Он нажал кнопку.
Документ исчез.
Уинстон сидел за столом в пустом кабинете. На экране — ничего. В архивах — ничего. В истории — ничего. Он был человеком без прошлого. Без ареста, без допросов, без комнаты 101. Человеком, который всегда любил Большого Брата.
Всегда.
Он встал. Вышел в коридор. Коридор был длинный и пустой, как предложение, из которого убрали все слова.
Где-то из телекрана играл гимн.
Уинстон шёл и улыбался. По-настоящему.
Загрузка комментариев...