Лента контента

Это был просто рассказ. Писала его девочка лет шестнадцати. Назвала рассказ неудачно. "Зеленый свет в окне". Ничего особенного. Но учитель литературы, который все видел в тот день (или думал, что видел), предложил издать его. Издатель, всегда ищущий редкие находки, согласился. Но издать под именем неизвестной школьницы? Нет. Продается хуже. Придумаем автора. Литератора забытого, из начала века. Такого, чьи произведения потеряны во время революции. Очень убедительно звучит.

Они выдумали биографию. Старые фото (купили на антиквариате). Буквально две странички в справочнике. Публика купилась. Рассказ вошел в несколько сборников. Его переводили на французский и немецкий. Критики писали статьи о его слоистости, о символизме. Школьница где-то в провинции молчала. Не знала ли, что произошло? Или знала, но не говорила?

Пять лет спустя — рассказ случайно услышала учительница, работавшая в другой школе. Девочка читала его вслух на уроке. И учительница узнала. Узнала по стилю, по манере, по тому, как построены предложения. Позвонила старому преподавателю. Вопрос: а не твоя ли ученица писала этот рассказ? Тот помолчал. Потом признался. История прошла в прессу. Издатель отступился, мол, наивный был, думал, что аутентично. Девочка теперь в институте. Она так и не написала второй рассказ.

Двадцать два года издательство Brückenverlag хранило секрет, который в литературных кругах Гамбурга давно подозревали, но не могли доказать.

Герхард Тиле — детский поэт, автор трёх томов лирики, скончавшийся в 2019 году — оказался также Клаусом Вернером (криминальные романы), Анной-Марией Зайдель (исторические романы), Петером Кноке (публицистика) и ещё четырьмя именами. Всего восемь. Восемь разных биографий, восемь разных фотографий на обложках. Интервью давала специально нанятая актриса.

Почему? Тиле сам объяснил это в письме, переданном издательству после смерти: он считал, что читатель покупает не автора, а жанр. Смешивать имена значило бы «обманывать ожидания». Вот он и не смешивал.

Издательство раскрыло тайну после судебного запроса наследников: дочь Тиле хотела знать, сколько книг написал её отец. Оказалось — восемьдесят четыре.

Совокупный тираж всех восьми «писателей» — около двух миллионов экземпляров. Герхард Тиле так и не стал знаменитым. Зато несколько его псевдонимов — вполне.

Борхес ослеп окончательно к пятидесяти годам. После этого он больше не писал — только диктовал. Его секретари менялись, записи частично сохранились, частично исчезли. Это известная история.

Менее известна другая.

В частной коллекции — владелец попросил не называть имён до завершения верификации — в Буэнос-Айресе обнаружилась бобинная магнитофонная запись. Датирована предположительно 1968-м. Голос идентифицирован как голос Борхеса специалистами по фонограммам.

На записи — диктовка. Рассказ. Примерно двадцать минут. Борхес говорит ровно, почти без пауз, иногда просит перемотать и поправляет одно-два слова. Стиль — лабиринты, библиотеки, зеркала, время как ловушка. Точь-в-точь Борхес.

В конце — вот это важно — он молчит несколько секунд. Потом говорит: «Запишите это отдельно. Это не моё. Я только воспроизвожу то, что уже написано где-то. Где — не знаю».

И на этом запись заканчивается.

Что имел в виду Борхес — большой вопрос. Вариант первый: художественный жест, очередная игра с авторством, которую он так любил. Вариант второй: он действительно не считал текст своим — возможно, как вариацию на чужой сюжет. Вариант третий: старый слепой человек сказал странную вещь, и не надо это интерпретировать.

Рассказ не совпадает ни с одним опубликованным текстом Борхеса — это установлено. Параллели с «Садом расходящихся тропок» есть, но это другой текст.

Аргентинский литературный фонд сейчас проводит полную экспертизу. Если запись подлинная — это важная находка. Если нет — тоже интересно: кто-то потратил много сил на очень убедительную мистификацию.